Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Публицист

Я — ПРОТИВ . . .

Графический эскиз И.Н. Банникова

Начнем с необходимого уточнения: термин «национализм» для меня не несет эмоциональной нагрузки, то есть не является ругательным — по крайней мере, более ругательным, чем «коммунизм», «капитализм» и т. д. Демпресса визжит по поводу рождения русского национализма, как базарная истеричка, — и уже это показывает, насколько он страшен «демократии»; в общем, призрак бродит по России.

С некоторых пор я стал замечать странные вещи: все мои товарищи по «Демократическому Союзу», по антикоммунистической борьбе после Августа 1991 года (а некоторые и до) один за другим стали радикальными националистами, что это — привычка всегда быть в оппозиции — не важно чему, не важно с каких позиций — чем эпотажнее, радикальнее — тем лучше? Я бы поверил в это, если б плохо знал товарищей по ДС, если бы плохо представлял их преданность демократическим убеждениям.

Нет, тут — другое.

Мы верили в Свободу, как веруют в религию. Мы верили, знали — стоит свергнуть лгавших партийных боссов, как вся Россия вздохнет свободнее, будет легче всем и каждому. За эту веру Демсоюз боролся так, как не боролись другие, а платили ему за то сполна — дубинками, милицейскими камерами. Апогеем стала Августовская революция 1991 года (в отличие от октября 1993 года, действительно революция, ибо революция — это не стрельба, это когда Человек пересиливает свой страх — перед Государством, страх смерти). А почти все кончилось. Мы вышли из боя и, оглянувшись, увидели, что правит нами все та же циничная сволочь, для которой сменить красную шкуру на трехцветную — ничего не стоит.

Я думал, что вижу, — не видя ни зги,
А между друзьями — сновали враги.
И были они среди наших колонн
Подчас знаменосцами наших знамен.

Вместо старых и дряхлых мошенников у власти утвердились другие — резвые и цепкие, более беспринципные, прожорливые, ненасытные. Все гадости, которые писала о капитализме коммунистическая пресса, оказались в общем, правдой. Капиталистический бордель оказался не предпочтительнее коммунистического концлагеря. Свобода воровать и торговать — это не та свобода, за которую мы боролись.

Мы были при коммунистах Верхней Вольтой с ракетами. При демократах мы стали просто Верхней Вольтой без ракет. Только и всего. Лотки, торговля, воровство, грабеж, проституция, бесстыдство — гниль, так значит, за это десятки лет гибли лучшие люди России? Так значит, за это Буковский шел под пули, Марченко — в лагеря, а Каланта и Добровольский кончали самосожжением? Если так, то наша «демократия» не стоит и полкапли их крови, уколотого пальца. Все, во что верили они, оказалось сказкой для детей, и только.

До Августа у нас была великая история, страна с красотой хищного зверя. Да, было рабство. Но рабство рождает не только рабов. Из слабых — возможно. Из сильных оно рождает богатырей. Хороша или плоха была коммунистическая Россия, но это все-таки была Россия. А сейчас у нас не страна — плоская, бесцветная копия Запада, исполненная безвкусно и нелепо: от корней ото¬рвались, к Западу не пришли, повисли посредине. Общая посредственность, болото, запах гнили и разложения. Застой — это не брежневская эпоха, не отсутствие колбасы и шмотья в магазинах. Настоящий застой начался сейчас — в головах, в мыслях. Все идеологическое обоснование капитализации апеллирует к худшему, животному в человеке. Обогащайся, греби, грабь, обмани ближнего своего; кто успел урвать из чужого кармана — тот образец тебе для подражания.

Человек должен стремиться к невозможному, прыгать выше головы, выдавливать скотское из себя. А жить ради собственного брюха — зачем. К чему?

Мелко плавает демократия.

Русский национализм — это вопль отчаяния убиваемой, заживо гниющей России. Это не просто альтернативная идеология — это вообще единственная идеология сейчас (капитализм — это отсутствие идеологии вообще, пещерность). И я понимаю националистов, потому что был «демсоюзником»: если моей родине больно, если она унижена, я должен быть с нею, быть для нее. И ничья боль не болит, кроме ее боли.

Россия для меня — вечный поиск истины, неудовлетворенность, горение, вечный порыв вперед и вверх, за горизонты обыденности. Вечный бунт. Вечная революция. Выживет ли эта Россия, наша Россия, не скурвится ли, не оскотинится ли — признаем прямо — это зависит сейчас от успеха или неуспеха крайнего русского национализма. Признаем прямо — в наших условиях национализм — единственная сила, способная противостоять натиску западного супержлобства, Грядущего Хама. Только он. К сожалению.

1993