Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Публицист

Из походных записей

Графический эскиз И.Н. Банникова

В горах грязь. Мои кроссовки развалились в первый же день. Высокие шнурованные сапоги тоже разлетаются мгновенно. Мечта любого — армейские кирзачи или на худой конец резиновые охотничьи сапоги. Носки сушатся на теле. Когда идет дождь — сухой остается только голова под каской.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Враг номер один — грузины. Враг номер два — блохи. Во влажном и теплом климате на теле блохи размножаются с удивительной быстротой. Какая-то новая порода блох вывелась — живут на теле, в одежде, в портянках, в носках. Снимаешь носок — оттуда тучей выпрыгивают маленькие, темно-коричневые. Кусаются, как комары. Ноги от ступни до колена будто в красном сапоге — сплошь покрыты укусами. Единственное спасение — натираться соляркой. Тоже, в общем, мало помогает. Тело зудит, когда несколько дней кряду не снимаешь одежду, да еще от нервов — красная сыпь под мышками, в паху.

Добровольцев — очень много. Есть с Урала. Свердловск, Воткинск, Тюмень... Есть с Приднестровья — группа «Дельфины». (Серега Тираспольский тоже воюет здесь в казаках.) Есть с Южной Осетии. Осетины воюют хуже всех, и в КГМК к ним относятся с предубеждением. Часто берут в РА оружие и отправляются домой — воевать с ингушами. Чеченцы несколько раз хотели разбираться с осетинами.

Интересно, что у казаков с конфедератами отношения вполне дружеские. Есть даже казачье подразделение в «Бригаде Шамиля». Иногда друг у друга крадут военное снаряжение и прочее, но это в порядке вещей.

Окопы в горах не роются, а складываются из камней стенки, заграждения. Встречаются окопы времен гражданской войны, когда абхазы резались с войсками меньшевистской Грузии.

Русский человек встречается с горцами, в основном, в двух случаях — в армии и на базаре, и тут и там они оставляют о себе недобрую память. Между тем судить о народе по базарным шашлычникам — это все равно что судить о русском народе по мордатым мальчикам в киосках. Абхазы на самом деле — прекрасный, гостеприимный народ. Абхазы на Кавказе славятся своим достоинством, честью. Когда в комнату входит еще один человек, все встают — даже если он незнаком.

Много абхазов не захотело сражаться с грузинами, уехало из страны <...> .

Бригадой им. Шамиля командует тоже Шамиль. Ша¬миль Басаев — командующий конфедератами-добровольцами из Северного Кавказа. Первые добровольцы появи¬лись здесь в августе прошлого года. Когда они прошли через перевалы — обмундированные, вооруженные, — абхазы, стоявшие против грузинских танков с двухстволками и арматурными прутьями, восприняли их приход как спасение. Авторитет Шамиля, авторитет Мусы Шанибова, авторитет Джохара Дудаева среди абхазов очень высок.

Чабуа Амирэджиби писал: «В Западной Грузии (читай: в Менгрежи и в Абхазии) все очень доброжелательны. Наверно и голову сносят доброжелательно». Сущая правда. Абхазский народ умеет ненавидеть. Абхазская, кавказская война — это не Приднестровье. Взятые грузинские села (Шрома, Ахалисни) грабятся потом. Сжигают дома. Русские ругаются, недоумевают. Абхаз объяснил: «Мы это делаем ради своих внуков. Чтобы им было меньше работы. Мы вырежем грузинских детей, чтобы они не вырезали наших внуков». Типично кавказская точка зрения на вещи — война здесь явление обыденное и постоянное.

На прощальном митинге 17 августа в Гудауте один из командиров ГКНК, кабардинец, сказал: «Не надо благодарить братьев за то, что они пришли на помощь братьям по крови. Благодарите казаков, благодарите русских, украинцев, всех, кому дорого дело Свободы. Несмотря на то, что нас пытаются столкнуть лбами, в этой войне мы боролись плечом к плечу. Спасибо вам, свободолюбивые казаки!»

Интернациональные подразделения:

1. Бригада им. Шамиля (КГНК).

2. Абхазское казачье войско.

3. Батальон им. маршала Баграмяна (армянский).

4. Группа «Дельфины» (Приднестровье).

5. Батальон «Шаратын» (Свобода) (Южная Осетия).

6. Группа «Горис» (греки).

Хорошо воюют чеченцы, русские, армяне. Приднестровцы понесли большие потери. Есть добровольцы из Турции, ФРГ, Саудовской Аравии.

Никогда не думал, что схвачу простуду на курорте. Ехал — думал изнывать от жары. На самом деле в горах собачий холод, а у меня нет ни свитера, ни одеяла. Пришлось надевать три рубашки сразу. И все равно гланды так распухли, что было невозможно есть. Ничего, прошло.

Когда обстреливает артиллерия — сначала слышится будто отдаленный раскат грома, потом нарастающий тонкий свист: «Ттии-ии-у-у!». Если свист такой, шарахаться не нужно — снаряд разорвется метров за сто—двести. Если немножко с жужжанием — это уже опаснее. Чем больше жужжит — тем ближе ударит. Если разорвется в десяти метрах — верная смерть; даже если не поразит осколками, то контузит: порвет барабанные перепонки, разорвутся от напряжения печень и почки. Таких, медленно умирающих, харкающих кровью, почти не приходящих в себя, я видел в Каманском госпитале. Умирать им очень трудно — морфин, промедол спирают сразу, чтобы словить кайф втихаря. Наркоманов много — курят, в основном, «план» — анашу. Наркоманят типично по-абхазски — всегда готовы поделиться с гостем. Нужно оценить меру абхазского бескорыстия — наркотики добываются с большим трудом. От постоянной стрельбы в голове звенит целый день, болят натертые ноги. Вообще все тело болит — от беготни по горам, задница — от тряски в машине.

Разбитые, брошенные грузинские села <...> . Над Шромами стоит тяжелый — до тошноты — трупный запах. Из зоны огня выносят только свои трупы, трупы грузин валяются в садах, огородах, и их пожирают свиньи, клюют куры и индюки. Идешь возле подвала — оттуда трупная вонь, кто-то гниет. (Говорят, что трупный запах сладкий, — вранье.) <…> Нервы расшатались. По ночам снится кошмар — один и тот же. Будто меня все-таки пристрелил снайпер, и я лежу и распухаю, толстею, надуваюсь от жары. Я видел эти раздувшиеся, страшные трупы — ворот рубашки, часы, врезавшиеся в распухшее тело. Во сне я стал трусить. Во сне, когда не могу контролировать себя, боюсь смерти. Не дай Бог, буду разговаривать во сне, кричать, боюсь, что все узнают, какой я трус. Но наяву я вполне владею собой и даже страха смерти не чувствую. Просто я не хочу превращаться в труп. Не смерть сама по себе страшна, а страшно, что потом я распухну, вздуюсь, завоняю. Из меня будет какая-то жидкость выделяться, — когда труп уберут — останется сырое пятно, будто лужа впиталась.

Абхазы гребут, тащатиз грузинских сел все, что можно унести, — сначала ценности, хрусталь, серебро, потом всякие мелочи — кипятильники, утюги, электроприборы. Потом вывозят мебель, угоняют скот. Хожу по Шромам, фотографирую мародеров. Абхазы радушно приглашают принять участие в мародерстве. В Шрому приезжают из Гудауты, Афона, на машинах... Мимо штаба абхазских сил ездят мародеры. Никто их не ловит, комендатура занимается черт-те чем, фронтовики относятся довольно благодушно.Приходит знакомый абхаз Танта, печально известный тем, что, воюя два месяца, не научился чистить автомат.

— Как поживаешь, Танта?

— Да вот, спускался в Шрому, чачу носил. Хотел бабку застрелить (грузинку). Керосин на пол наливал, немного пугал. Ушибся. Теперь на руке вот... Колено болит.

Впервые познакомился с типичным кондотьером-наемником. Начальник каманского комендантского взвода Миша. Встретились мы с ним в Гудауте. Выпили. Поговорили про войну. Сразу стал, грубо говоря, заливать про то, что родился в ФРГ, служил в Люфтваффе, потом был в спецназе, служил на Кубе, в Анголе и в Сан-Марино (??). Верилось во все эти похождения не шибко. Пошли по городу, Миша стал совать ларечникам тюль, добытый в Шроме. Продал. Странная смесь ухаря и купца. С виду воин, но по отзывам бойцов, в схватку не лезет, всегда посылает своих заместителей — Толика-афганца, Гену-Сапера и Серегу-Приднестровца. Сам он специализируется по коммерции. Причем странно — меняет на водку, мелочи. Бесплатно отдал в госпиталь корову. Широкая натура. Странный человек. Кончил тоже печально — спер 6 стволов, стал с ними переходить границу и попался. Сядет.

К батальонному связисту Гарику ходит толпа паломников — послушать грузин, поговорить. Рации абхазские и грузинские настроены на одну волну. Как только грузин отстукивает позывной, Гарик кричит в наушники: «По х... себе так постучи, недорезанный гондон!» И связь срывается, начинается перепалка. Гарик вздыхает: за такую самодеятельность ему уже не раз доставалось от командования, и он хочет уйти на свое старое место ротного радиста. При штабе скучно — единственное развлечение и то отбирают. Выходит из палатки комбат, бранится. Комбат — низкий, плотный, лысый мужик. Прозвище — «Камаз». Раньше, говорят, заведовал торговой базой. Офицеров нет.

Воюющие в Абхазии антисемиты — люди, не могущие отличить мацу от мацони <...> .

1993