Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Публицист

КУДА ПОЛЕТЯТ ДИКИЕ ГУСИ?

Графический эскиз И.Н. Банникова

В феврале 1993 года в одной из передач Санкт-Петербургского ТВ промелькнуло объявление: «Требуются желающие поработать на уборке мандаринов в Абхазии. Оплата сдельная. Спецодежда и инструмент для уборки выдается на месте». Далее давался телефон, по которому желающий мог бы уточнить детали. Неприметное для непосвященных объявление. Только вот мандарины зимой не убирают даже на юге, а в Абхазии, по всему Гумистинскому фронту в это время шли тяжелые бои между грузинскими правительственными силами и бойцами самопровозглашенной Абхазской республики. Под видом уборки мандаринов в Санкт-Петербурге производилась вербовка добровольцев — воевать на стороне абхазов.

"Живи опасно"

Нагорный Карабах, Южная Осетия, Молдова, Грузия, Абхазия, Ингушетия, Таджикистан... Сколько за последние годы вспыхивает горячих точек на теле бывшего Союза. Одни медленно и тяжело затухают, в других пламя конфликта пылает уже долгие годы. Мы уже почти не обращаем внимания на сообщения из кровоточащего «Ближнего зарубежья», а между тем рядом с нами по улицам ходят люди, получившие реальный боевой опыт, каждое лето сотни (или тысячи?) граждан пакуют рюкзаки и уезжают на юг. Не на отдых, не на заработки. На войну. Появилось большое количество людей, которые «живут опасно».

Во Франции их называли «франтирьеры», в Германии — «ландскнехты», в Италии — «кондотьеры». «Дикие гуси», наемники, добровольцы, «вольные стрелки»... Под влиянием советской пропаганды в нашем сознании сложился образ тупоголового нерассуждающего громилы с огромными бицепсами, готового за хорошую плату убивать где угодно и кого угодно. В реальности этот образ не совсем точен, а вернее — не точен совсем.

Немного истории

Место и время рождения русского добровольчества (или наемничества — как угодно) известно. Январь— март 1991 года. Именно тогда в Южную Осетию воевать на стороне осетинских повстанцев против грузинской милиции отбывала из России первая группа боевиков — около двух десятков человек. Называлась она громко: «Русский Национальный Легион», а командовал ею Сергей Мальцев — человек решительный и смелый. По прибытии в разгромленный и осажденный Цхинвали русских боевиков встретили с восторгом — осетины давно про¬сили помощи у России, но Москва опасалась вмешиваться в межнациональный конфликт. Русских вооружили, экипировали, и... не бросали в бой, берегли. Впрочем, бои в Цхинвали разгорались, и русские включились в них тоже. В одном из боев легионеры совместно с осетинским отрядом «Гриф» отбили попытку грузинского спецназа про¬рваться в город. Однако несколько человек были ранены, пропали без вести. Пуля не обошла и командира — Мальцев получил ранение в ногу. Группе пришлось уйти на север, к Владикавказу.

Южная Осетия была первой, не совсем удачной пробой. Однако уже в 1992 году, когда в Восточной Молдавии разразился межнациональный конфликт (русскоязычное население левого берега Днестра не желало принимать румынское подданство), на защиту соотечественников прибыли сотни (если не тысячи) русских добровольцев. Сначала они вливались в ряды Республиканской Гвардии Приднестровья, а затем стали формироваться в отдельные отряды. При обороне Приднестровской Молдавской Республики (ПМР) в полный голос о себе заявило казачество. Отряды добровольцев-казаков со всей России пре¬красно показали себя при обороне Дубоссар, в боях на Кошницком и Кочиерском плацдармах, и особенно — в боях за город Бендеры. В критический момент уличных боев 19—22 июня 1992 года исход решили 28 доброволь¬цев-казаков. На четырех танках они атаковали много¬кратно превосходящие силы правительственных войск Молдовы и вынудили их покинуть город.

Не успели отгреметь последние выстрелы приднестровской войны, как заполыхало пламя конфликта в Абхазии (14 августа 1992 года), и туда сразу же рванулся поток добровольцев, многие из которых еще не остыли от боев на Днестре. Грузинское командование опасалось такого поворота событий, поэтому одной из первых операций грузинских правительственных войск была высадка десанта на Леселидзе, чтобы перерезать автостраду Адлер—Сухуми, по которой проникали в Абхазию русские добровольцы. В течение почти двух месяцев сообщение абхазов с Россией было прервано.

Вербовка «вольных стрелков» происходила и непосредственно в России. Нужно сказать, что это не встречало энтузиазма со стороны русской администрации. Российские пограничники перекрыли границу с Абхазией на реке Псоу и пропускали через нее только местных жителей. В ответ на это абхазы открыли в Сочи (в пансионате «Зеленая роща») вербовочную контору, где любой доброволец мог получить, кроме всего прочего, еще и справку о том, что он житель Абхазии.

Отдельно нужно сказать о Нагорном Карабахе и Таджикистане. Из-за удаленности этих «горячих точек» от России и неясности политической и военной ситуации поток добровольцев туда был слабее. В Карабахе расцвело профессиональное наемничество, наемничество в собственном смысле этого слова — профессионалы воевали и убивали за деньги, мало интересуясь, на чьей стороне правда и за что те и другие воюют. (Группы казаков, например, дерутся в карабахском конфликте и с той и с другой стороны фронта.) Что касается Таджикистана, то наемников туда вербует само государство — в 201 российской дивизии целые подразделения (обычно штурмовые, используемые в боевых действиях), организован¬ные из числа «контрактников», за плечами у многих из которых — Приднестровье, Абхазия, Карабах. На стороне таджикских демоисламистов, по слухам, воюют добровольцы из мусульманских республик России, но их немного, в основном в Горном Бадахшане. Поддержка таджикской оппозиции идет не из России, а из Афганистана.

Русские добровольцы активно действуют и в дальнем зарубежье — на Балканах. Поток людей, желающих по¬могать братьям-славянам, был бы высок, если бы не международная блокада Сербии, трудности и дороговизна до¬роги. Однако «русские волки» — так их называют в Югославии — там на хорошем счету. Отбором и переправкой их занимаются несколько вербовочных контор — в Москве, в Ростове-на-Дону, в Санкт-Петербурге, недавно подобная контора открыта и в Челябинске.

Жизнь ни во что?

Так кто же они такие? Фанатики своей идеи, бескорыстные романтики, интернационалисты, Робин Гуды с автоматами Калашникова в руках? Любое из этих определений, взятое отдельно — ложь. Мотив, по которому человек бросает все и едет умирать и убивать (именно в такой последовательности, ибо человек — эгоист, он думает сначала о своей смерти, а потом — о чужой), — мотив этот определить непросто, и не каждый доброволец может сказать, почему он это делает. Однако прежде всего нужно отбросить утверждение, что русские наем¬ники воюют за деньги. Зарплата у них невысока. Судите сами: в Приднестровье (лето 1992 года) — 1000 рублей «окопных» в неделю, штабники и офицеры получали, правда, вчетверо больше. В Сербии прибывший за тридевять земель русский доброволец получает жалованье солдата Югославской армии — 20 тысяч динаров в месяц (2000 долларов). В Азербайджане зарплата рядового мотострелка-наемника летом 1993 года равнялась 500 тысячам рублей. В Абхазии на протяжении всей войны добровольцам не платили вообще, предоставляя лишь сомнительные льготы (ходила горьковатая шутка: «Каждый убитый доброволец может бесплатно отдыхать на абхазских курортах»). Деньги заработать на войне можно, и большие деньги. Мародерством. Однако любой побывавший в боях скажет вам, что на позициях, под обстрелом просто не до того. Да и не везде отношение к мародерам одинаковое: если в Абхазии на грабежи смотрели сквозь пальцы, то в Приднестровье без сантиментов пускали пулю в лоб на месте преступления.

Что же тогда?

Скорее, это — ощущение жизни по всей полноте. Любить можно только то, что боишься потерять. Жизнь можно любить только пред лицом смерти. Наполненная риском (и смыслом) — она разительно отличается от убогого существования в мире купли-продажи. Тем, кто приобрел вкус к такой жизни, остановиться очень трудно. Я встречал людей, «заболевших» войной в Афганистане и воевавших во всех «горячих точках» подряд. Некоторые останавливаются, некоторые так и продолжают — до самой смерти.

1993