Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Публицист

ВОЙНА БЕРЕГОВ

Графический эскиз И.Н.Банникова

Поездка по маршруту
Тирасполь—Дубоссары—Рыбница

Девять дней на переднем крае — срок ничтожный для солдата и очень приличный для журналиста. Норма корреспондента, пишущего ли, снимающего ли, — день-два: отснять материал, обрасти впечатлениями, пропитаться духом передовой. Чтобы узнать фактический материал, можно вообще никуда не ехать — поворошить подшивки газет и, глядишь, готова аналитическая статья, к действительному состоянию дел имеющая очень малое касательство.

Маршрут от Тирасполя через Григориополь и Дубоссары на Рыбницу, все Приднестровье с юга на север вдоль линии фронта, по дорогам, местами прямым и гладким, как паркет, местами развороченным бронетехникой, раскисшим от дождя. Средства передвижения — пресс-центровский «РАФ», побитый «ГАЗик» дубоссарского батальона, БТР (тут произносят по-молдавски— «бетэр»). Один раз проехались «в дерьме» — на тракторном прицепе, который до нас перевозил на поля органику. Мы — бригада журналистов: Сергей Фотеев из Останкина, Миша и Олег с Новосибирского телевидения, итальянец Франческо Магио Канатта и автор этих строк. Состав бригады постоянно менялся.

Тирасполь—Мелешты—Григориополь

Столица бунтующего второй год левобережья Днестра Тирасполь — обыкновенный провинциальный город, мирный и неторопливый. О том, что невдалеке война, говорит только обилие вооруженных людей на улицах. С автоматом могут стоять в очереди за колбасой, ехать в общественном транспорте — гвардейцев отпускают в увольнение вооруженными. В девять вечера город замирает — комендантский час. По опустевшим бульварам иногда проходят патрули — бойцы президентского батальона «Днестр». Ночью в городе очень тихо, иногда потрескивают автоматные очереди, но это скорее всего за рекой, в Бендерах. Наступает утро, и город живет вновь как ни в чем не бывало, замирая лишь тогда, когда через громкоговорители звучит очередная сводка с передовой — три раза в день. Только видя напряженную, вслушивающуюся толпу, можно осознать до конца, что действительно все всерьез, что невдалеке именно то, что передают по радио: обстрелян пост, произведен артналет...

Въезды-выезды из города плотно перекрыты баррикадами — «змейками» из бетонных блоков, проскользнуть между ними можно, только сбросив до минимума скорость. Милиционер, изнывая в бронежилете, проверяет документы, потом машет рукой: езжайте счастливо. Документы вообще проверяют часто — каждые семь-десять минут извольте доставать охранную грамоту, каждый постовой гвардеец с надутой от важности рожей долго ковыряется в твоих бумажках. Им скучно, хочется маленьких развлечений, и они пропускают с сожалением. На постах водитель постоянно справляется, как впереди дорога. Можно угодить в засаду — несмотря на объявленное позавчера перемирие, на левом берегу по-прежнему действуют молдавские диверсионные отряды «Скорпион». Не ввязываясь в открытые бои, эти ребятки ведут партизанскую войну — режут связь, режут активистов ПМР, обстреливают одиночные машины на шоссе. Воюют с большой жестокостью — неделю назад расстреляли машину, скорой помощи с роженицей. Вчера утром изрешетили машину председателя Слободзейского райисполкома. Этот случай у всех на устах. Поэтому по дорогам мотаются гвардейские дозоры, и занудный патрульный через минуту может стать твоим спасителем. Кроме «скорпионов», — их забрасывают с правобережья, — действуют еще «гайдуки» — из местных молдаван, стоящих за Кишинев. Водители стараются проскочить «нехорошие» места засветло. Иногда возле дороги — крест, грубо сваренный из железных труб, букетик красных тюльпанов. Водитель Миша дает пояснения: тут была расстреляна злосчастная «скорая помощь», тут убили водителя молоковоза... Миша уже побывал в переделке — вез месяц назад журналиста-венгра, и возле Кошницы им всадили 16 пуль с молдавского «бетэра». Отделался очень счастливо — легким ранением в ногу, машина до сих пор из ремонта не вышла. Миша вслух недоумевает, какой черт принес нас в Приднестровье, и гонит «РАФик» изо всех сил. Дорога прекрасная, прямая, как стрела, по сторонам мелькают поля, виноградники то возделанные, то сухие, с застывшей, брошенной сельхозтехникой. На полях пусто, иногда только копается горстка людей или трактор, окрашенный в серый свет. Проносятся села — аккуратные, ухоженные, где цветут яблони и абрикосы, — ничего похожего на уральские расхристанные деревни. На такой земле жить бы, а не воевать. Дорогу перебегают фазаны. В песке еле слышно потрескивают очереди. Тревога висит в воздухе. Виноградники с обеих сторон сухи.

За время боев со стороны ПМР убито 120 человек, из них 21 гвардеец, 10 казаков, 8 ополченцев, 3 милиционера, 78 мирных жителей. За 9 дней нашего пребывания убито еще 12 человек.

Григориополь—Дороцкое.
Через фронт с парламентерами

Прифронтовая зона начинается примерно с Григориополя. Месяц назад в городе шли бои с применением минометов и ракетных установок, взорвана подстанция, половина города была в руках «полицаев», половину занимали гвардейцы и казаки. Сейчас город полностью под контролем приднестровской гвардии. Разрушений незаметно. Город живет. Спешат куда-то люди. По улице едет, останавливаясь у светофоров, самодельная бронемашина. О боях напоминают только растащенные блок-баррикады.

В горсовете произошла неожиданная встреча — в Григориополе находится вице-президент Приднестровья Александр Караман. Он остановился в городе по пути на переговоры о полном прекращении огня, которые должны проходить в селе Дороцком, одном из плацдармов полиции на левом берегу. Планы меняются мгновенно — если есть хоть малейшая возможность попасть на «ту сторону», надо ее использовать! Присутствие прессы не оговорено предварительной договоренностью, но самая большая опасность для нас, пожалуй, только быть вытолканными в шею. Зато появилась возможность побеседовать с полицейскими, правобережными «волонтерами», местными жителями — должна быть выслушана и другая сторона.

Покуда на постах договаривались о пропуске приднестровской делегации, вице-президент пригласил всю группу вместе с ним пообедать в... кафе. Это могло бы выглядеть нарочитым панибратством — Караман уселся за один столик с обедающими гвардейцами. Однако в поведении всех чувствуется особый стиль взаимоотношений между народом и властью, которого нет в России.

Через линию фронта переехали без происшествий — на передовом румынском* посту отодвинули в сторону перегораживающий дорогу «бетэр», отволокли «минный шлагбаум» — связку противотанковых мин. Дороцкое — очень чистое и прибранное село. Полицейских незаметно, местных жителей тоже, село будто вымерло. Пусто и на центральной площади, только в аллее меж пирамидальных тополей таится пикет кишиневских омоновцев, глаз режет непривычная расцветка мундиров: салатные с темно-зелеными и коричневыми разводами — румынские.

Переговоры проходят во Дворце бракосочетаний, в зале под дурацким названием «комната счастья». Румынская делегация уже на месте, глава — заместитель председателя парламента Молдовы Константин Оборок, отутюженный и холеный человек, высказывает неудовольствие по поводу опоздания приднестровской делегации и наличия на переговорах прессы. Фотеев, блестя лысиной, снимает, что может. Наконец, пока делегации рассаживаются, нам позволяют сделать сьемку интерьера. Через десять минут переговоры начались, и нас, извинившись, выперли из зала. Какой-то полковник полиции весьма любезно согласился проводить до передовой, чтобы не загребли случайно подчиненные.

На переднем крае с румынской стороны такая же тишина, как и в селе. Возле самой линии фронта трое «полицаев» бредут вдоль дороги по пашне. Передний — с белым флагом, задний неприметно разматывает телефонный провод. Перемирие перемирием, но связь к фронту подтягивают. На передовой кряхтит экскаватор, роет траншею.

В мирный исход никто не верит. Ни по ту, ни по эту сторону фронта.

Караман вечером вернулся ни с чем. Переговоры сорвались.

Высота «Пионер». Казаки

— Будете на передовой, обязательно побывайте на «Пионере». Самые горячие бои были там, — говорили в Тирасполе. Рассказывали о десятках убитых, о сожженной бронетехнике. Воображению рисовалось что-то подобное Мамаеву кургану. Знаменитая высота оказалась холмиком метров на десять, расположенным возле дороги Григориополь—Дубоссары. Курганчик насыпан в память о боях, происходивших тут во время войны («Прошлой войны», — говорят в Приднестровье). На вершине предполагалось поставить памятник погибшим солдатам, но, как полагается, не установили. Временно — теперь, вероятно, навсегда — холм украсился статуей мальчика-пионера, грубым гипсовым истуканом наподобие «девушки с веслом». При постройке никто не догадывался, что за обладание мемориальным курганчиком будут вестись бои. Дело в том, что в плоской степной местности «Пионер» — стратегическая высота, с нее можно держать под прицелом сразу два румынских плацдарма — Дороцкое и Кошницу, она вклинивается в оборону полиции. Именно поэтому «полицаи» не раз ходили в атаки, а сама высота буквально перепахана минометным огнем. На восточном скате в укрытии что-то вроде коллекции — осколки снарядов, мин, гранат, сердечники пуль, разрывные, раскрывшиеся «цветком». На некоторых осколках маркировка «Сделано в Румынии». Памятник расколот прямым попаданием, на постаменте громоздятся обломки.

Наш проводник Жора по прозвищу Мент-негодяй (раньше служил в милиции) ведет себя как хлебосольный хозяин — он словоохотлив и щедр. Воюет он давно, о боях рассказывает в подробностях. Вчера румыны пустили с Дороцкого на высоту лошадь — проверить, есть ли мины перед позициями гвардейцев. Лошадь — умница: прошла по минному полю, не задев ни одной растяжки. «Ночью полезут, — говорит Жора, — будет фейерверк». «Фейерверки» бывают в основном по вечерам, когда солнце садится за Днестр и светит в глаза защитникам высоты. В бинокль можно разглядеть румынские позиции — темные насыпи окопов, болтается по ветру красно-желто-синий «триколорул». Вдали домики, ферма, загоны — село Дороцкое. Жора рассказывает, как точным попаданием ракеты «Алазань» сбили с водонапорной вышки румынского снайпера — действительно видна развороченная крыша со следами гари. Однако «настоящих» боев сейчас нет. Стоит жара, в траве трещат цикады, плывут ленивые облака. Тихо. На разъезде в Дороцкое с опаской проезжает грузовик под большим белым флагом — самые смелые жители уже ездят к родственникам через фронт. В ситуации, когда друг против друга воюют зачастую жители одного села, бывают курьезы. Один молдавский полицейский, отстреляв положенное в окопах, на ночь пробирался за линию фронта — к своей жене. Доблестного мужчину в конце концов задержали гвардейцы — на счастье, родом из его же села. Незадачливому «полицаю» попросту надавали по морде и, забрав автомат, отправили к своим. Солдаты договариваются лучше политиков. Такая вот странная смесь перемирия и войны — бред какой-то, фантасмагория! — ночью минометные перестрелки, днем чуть ли в гости не ходят. Между выносными постами с той и с другой стороны протянута связь, румыны иногда звонят: «Не стреляйте, у нас обед», — слышал своими ушами. По вечерам щелкают снайперы. По ночам казаки ползают к румынам, режут часовых, берут «языков».

Отряд донских казаков уже второй месяц держит вместе с гвардейцами стратегическую высоту. Казаки — вообще легенда Приднестровья, лучшие бойцы и всеобщие любимцы. 500 человек с Дона, Кубани, Терека, Оренбуржья съехались сюда в самое тяжелое для республики время: гвардия терпела неудачи, «полицаи» захватывали плацдармы на левобережье. Это происходило не из-за трусости и малодушия гвардейцев — просто разница между вчерашним механизатором, надевшим военную форму, и профессионалом-омоновцем такая же, как между умением стрелять и навыком нажимать пальцем курок. И в первых боях гвардейцы — за исключением батальона «Днестр» — воевали слабо. Однако прибывшие вскоре казаки быстренько посбивали с кишиневского ОМОНа его профессиональную спесь: прирожденные воины, они с автоматами и кустарными гранатометами ходили в атаку на бронетранспортеры полиции.

С тех пор казаки снискали всеобщее уважение и любовь левобережного населения и лютую ненависть кишиневского правительства — иначе, как «наемниками» и «подонками», молдавская пресса их не называет. На левом берегу казак — желанный гость в доме, на передовую к ним везут домашние деликатесы. Станичникам простили их мелкие слабости — в основном, привычку «закладывать за воротник», но какой же казак без выпивки? Сражались же казаки, в особенности донцы, так, что тираспольскому правительству их приходилось сдерживать: на отбитых у полиции «бетэрах» писали: «Дойдем до Бухареста», «ПМР — от Днестра до Прута». Поэтому, когда запахло крупным международным скандалом, казаки ушли из Приднестровья в обмен на мир для левого берега. Остался только отряд войска донского и сводный казачий отряд у Кошницы. Остались черноморские казаки — им уходить некуда: Приднестровье — их земля.

Дороцкое—Кошница—Ташлык

Машина мчится вдоль ломаной линии окопов, мимо вкопанных в капониры бронемашин и вагончиков для личного состава. Где-то дымится труба, где-то подвезли трактором походную кухню — время обеда. Изредка машина останавливается, Фотеич и Олег выскакивают сни¬мать материал, водитель недовольно косится на часы — опоздаем в Дубоссары. Прессе не доверяют, журналисты из России — редкость. Гвардейцы отказываются фотографироваться — газетные снимки могут попасть в кишиневскую «Сигуранцу», пострадают родственники на правом берегу.

Отряды гвардии организованы по территориальному признаку, в одном подразделении — люди из одного села, снабжаются они тоже из своих запасов. Поскольку не хватает автоматов, подразделения работают «вахтовым методом» — три дня на передовой, три дня отдыха дома, в окопах дежурят другие. Мнение о противнике довольно низкое: «Курица не птица, румын не солдат». Сержант Валерий Р. (молдаванин, между прочим) рассказывал: как-то атаковали окопы волонтеров (румынских ополченцев). Увидев два приднестровских «бетэра» и гвардейцев, бегущих в атаку, импровизированные вояки бросились из окопов в чисто поле и их постреляли, как зайцев, — положили семнадцать, потеряли двоих.

Хорошо с той стороны воюет только ОМОН, рядовая полиция и волонтеры бегут. Гвардия, как и казаки, недовольны тираспольским начальством — не дают повоевать, развернуться во всю мощь. То, что за Кишиневом стоит Румыния, не очень их волнует. Солнце палит. Гвардейцы загорают на «бетэрах». Свободный от дежурства бородатый снайпер гладит собачонку по кличке Мирча, та ластится, поджимая хвост, выпрашивает кусочек. На прикладе у снайпера надпись «Смерть румынам!» и четыре зарубочки.

Возле поворота на Кошницу, позиции украинского отряда, плещется по ветру желто-блакитный флаг. Можно бы умилиться по поводу интернационализации, однако этого слова тут не любят. Ребята пана Чорновила с Западной Украины говорят о себе: «Мы — националисты». Интеллектуалов — студентов Львовского университета — сорвало и понесло на войну не только стремление помочь русским и молдавским братьям, но и интересы украинцев, которых в Приднестровье — каждый четвертый. Кроме того, кандидат в президенты Вячеслав Чорновил подальновиднее президента Леонида Кравчука — он понимает, что вслед за Приднестровьем великая Румыния предъявит претензии на украинскую Северную Буковину. Командует отрядом высокий, лет 27, человек с бородкой и в очках — лидер Союза независимой украинской молодежи (СНУМ) Олег Витович. Несмотря на молодость, Витович изрядно хлебнул в свое время голодовок, арестов и прочих «благ». Помнится, московская пресса не однажды бранила Витовича и Чорновила за их... русофобию. Теперь бранителей, однако, не видно не только в приднестровских окопах, но и нигде поблизости. Под пулями — «русофобы» и «националисты». Операторы с удовольствием снимали экзотику — пятнистые «бандеровки» с трезубами, красно-черные нарукавные повязки украинцев, а мне было отчего-то неловко — будто эти люди выполняли за меня мою, русскую, работу...

Дубоссары. Плотина

Какой-то немецкий корреспондент неудачно назвал Дубоссары «Сталинградом Приднестровья». «Сталинград» — большая деревня, машина на нешироких улочках тыкается в стены беленых хат. Пристроившись в хвост за двумя еле плетущимися «бетэрами», въезжаем в центр городка.

Над трехэтажным зданием горсовета — красно-зеленое знамя Приднестровья и русский триколор. Окна заложены мешками, в креслах на первом этаже спят гвардейцы. В кабинете первого заместителя председателя горсовета Александра Порожана тоже военная обстановка: на стульях повешены бронежилеты и автомат, на стене подробная карта. Порожан рассказывает: главную опасность для города представляет Кочиерский плацдарм. Село Кочиеры — пригород, поэтому линия огня проходит по улицам города. Единственный мост через Днестр нами взорван, чтобы не прошла бронетехника. Плотина Дубоссарской ГЭС полностью наша, там держится гарнизон гвардейцев. Если желаете, можно пройти на плотину, провожатых получите в штабе укрепрайона.

Пользуясь случаем, выпросили транспорт до Рыбницы. Водитель Миша остается в Дубоссарах и до нашего возвращения пробует разжиться бензином на обратную дорогу. Получать машину идем в штаб укрепрайона — он недалеко, в старом двухэтажном особнячке. Повезло — комендант Николай Кищак оказался на месте, в полутемном помещении, где попискивает облупленная рация, а невдалеке спят на кроватях одетые гвардейцы (ночь выдалась тяжелая), получилась странная пресс-конференция: смертельно уставший комендант ответил на два-три вопроса, потом позвонил на плотину и махнул рукой — идите.

— Пишите, ребята, правду. Все как есть, — не отрывая глаз, говорит обладатель огромных сапог, облепленных глиной (они водружены на спинку кровати и выпирают в проход). — Приукрашивать не надо. Только правду.

— Петрович, — раздается недовольный голос, — заткнись и дай поспать людям.

Получив троих провожатых из числа бодрствующей смены, отправляемся на передовую. По дороге идет «светский» обмен новостями — где были стычки, как обстановка в Бендерах, что на «Пионере»? Тирасполь кажется далеким-далеким, Киев — вообще другая планета...

— Отсюда перебежками, по моей команде, — обрывает беседу старший караула. — Проходы к плотине под прицелом снайперов.

Гвардейцы щелкают затворами автоматов — все это кажется каким-то розыгрышем — тишина, солнце светит, травка зелененькая... Однако выражение лиц слишком натурально. Поэтому перебежки через дорогу и по склону к Днестру пришлось делать серьезно. Еще бы не серьезно! — минут через пять после перебежки наверху что-то щелкнуло три раза — громко, без эха, и в ответ ударила очередь с левого берега. Ну, вот, началось.

У входа в железную калиточку, предупредительно отпертую, нас, запыхавшихся и пыльных, ожидал улыбающийся человек интеллигентного вида, с короткой бородкой и в полувоенном обмундировании.

— Эстонцы, — кивнул он в ту сторону, откуда стреляли. — Снайперы — добровольцы из Эстонии. Вчера перехватили разговор по рации... Заходите, — и представился: — Лейтенант Франц, дежурю сегодня на плотине.

Во дворике вперемежку сидели гвардейцы и люди в штатском. Оказывается, Дубоссарскую ГЭС вместе с гвардией защищает отряд территориального ополчения. В тени цистерны сидят, курят безусые мальчишки и пожилые солидные дядьки, вооруженные кто чем — от карабинов Симонова до мелкашек и еще какой-то рухляди, явно полувековой давности.

— Да, — говорит Франц, — с такими вот «пищалями», считай, на самом важном участке... Ребята отслужили по полгода в армии, потом их вернули. Вот, набираются опыта...

В чреве гидроэлектростанции гудят турбины — две из пяти. Как пояснил Франц, станция работает только на передачу электроэнергии, обслуживает она и Молдову, но это пока. По узким железным переходам, прикрытым бумажными мешками с песком, проходили всю плотину — до противоположного берега. Тут единственный форпост приднестровцев на правом берегу — дот. Тройные кирпичные стены, узкие бойницы. Пилоны вверху исклеваны оспинами пуль, болтаются перебитые провода. Гвардейцы в касках, в нагрудниках с карманами для магазинов (бронежилеты — редкость). Под ногами перекатываются стреляные гильзы, путается телефонный провод. На всю плотину один бинокль, да и у того работает только один окуляр. В караульном помещении, куда мы зашли, по поводу явления корреспондентов было устроено «столованьице, почестей пир» — стол завален разнообразной снедью при полном отсутствии спиртного (в этих краях, надо сказать, пьют много и со вкусом). В домике раньше располагалась охрана ГЭС, на Доске почета «Отличники караульной службы» поверх старых, пожелтевших фотографий наклеен большой портрет Франца. Так тут шутят (в соседней комнате стена разворочена прямым попаданием ракеты). Нам показали подушку в потеках спекшейся багровой крови — на днях ополченца застрелил снайпер, подушка лежала под головой умирающего... Сейчас, когда в сводках с линии фронта то и дело мелькают сообщения о боях у плотины, часто вспоминается этот день. Тревожно: как там Франц, как его ополченцы? Не подкачал ли старый, с единственным окуляром бинокль?

Дубоссары—Рыбница

В машину, любезно предоставленную нам гарнизоном Дубоссар, мы еле впихнулись — пятеро в маленький «ГАЗик». Уютно устроились на запасной канистре с бензином и пошли трястись. Машина старенькая, побитая, однако аккуратно подкрашена, начищена. Водитель в нагруднике с магазинами — в «лифчике», по местному, у приборной доски — автомат.

Машина свернула с шоссе, пошла колесить по пыльным полевым дорогам. В плотно закупоренном кузове не очень разглядишься по сторонам, глаза начинают слипаться. Никогда не думал, что смогу спать в трясущейся и прыгающей машине. Проснулся от того, что стояли. Впереди милицейский патруль: настороженные лица, синие бронежилеты, «Калашниковы» наперевес, один крутит жезлом: «Поворачивайте!». Что такое? Почему не пропускают? Только окончательно продрав глаза, замечаешь за сарайчиком притаившийся «бетэр», а на нем — желто-голубой флажок. Оказывается, плутая по полям, заехали на Украину. Немудрено — в некоторых местах между Днестром и украинской границей — восемь-десять километров.

Вывернув на шоссе, пристраиваемся в хвост колесному «бетэру», украшенному солидной надписью: «Не уверен — не обстреливай!». Вообще надписи на приднестровской бронетехнике заслуживают особого рассказа — каждая есть поэма. Комично звучит «Не убий!» на борту боевой машины. Если на бронетранспортере надпись «Тихий Дон», едут казаки. Есть патетические: «Велика Россия...», «За Родину!». Есть какие-то дошкольные: «Я румынский не учу, потому что не хочу!». Есть неудобопечатаемые — в адрес молдавского правительства (по Дубоссарам ходит одичавший серый козел, на боку которого кто-то черным написал «Снегур»).

В Рыбницу мы въезжали в четыре часа пополудни. Война разделила город: Рыбница у приднестровцев, поселок Резина — в руках румын, оттуда через реку постреливают. Однако крупных боев не было, даже мосты через Днестр целехоньки. Когда машина въехала на центральную площадь, с холма вниз, к центру города, медленно, тяжело сползала огромная толпа. Рыбница хоронила пятерых гвардейцев, погибших в бою под Коржевом 23 апреля. В громадной массе еле слышно вздыхал оркестр, реденькая цепочка гвардейцев с трудом сдерживала напор огромной толпы. Пять красных, усыпанных цветами гробов плыли над головами. Однако скорби было мало — многие смотрели спокойно. Кто-то вполголоса говорил о ценах на мясо. Люди привыкли. Убийства, похороны стали заурядным делом в Приднестровье. Через день мы снимали похороны, снова на этот раз в Дубоссарах.

Дорога обратно. Обстрел

Миша с Олегом остались в Рыбнице снимать металлургический завод. Фотеева мы потеряли на Кошнице. Франческо, переводчик Слава и я решили возвращаться обратно, не останавливаясь нигде, до ночи можно было успеть в Тирасполь. За ужином кусок не лез в горло, все время тянуло взглянуть на часы. До Дубоссар доехали напрямую, почти не останавливаясь на постах, — водитель «ГАЗика» Иван — лицо на дорогах известное, машину его пропускают почти без проверки. Солнце неостановимо катилось на румынскую сторону.

В Дубоссарах не задержались ни на минуту. Миша ждал нас возле горсовета. Долго решали, как ехать. По шоссе напрямую — успеем быстрее, но опаснее: есть участки, где дорога подходит вплотную к Днестру, за которым — румынские окопы. Если по полям — больше вероятности напороться на «гайдуков» и не успеем в Тирасполь до комендантского часа. Темпераментные доводы опытного Франческо (он ездил в «горячие точки» — на Кипр и в Югославию) с трудом подействовали на стреляного нашего водителя. Мы дружно уверили, что ответственность берем на себя.

Машина рванулась, как бешеная. По бокам мелькают виноградники, перелески, посты гвардии. Дорога уже пустынна — умные люди сидят дома. Гвардейцы на постах почти не останавливают — понятно, куда мчится одиночная машина. Солнце садится огромное, красное. Выехали в чисто поле. Ни впереди, ни сзади — видно на километр — никого. Справа мелькнул Днестр. Перед румынскими позициями дорога идет километр-полтора, не более, эти полтора километра надо промчаться на максимуме скорости. И вот тут с треском лопается колесо. Машину заносит вбок. Миша выскакивает, разражаясь страшным, отборнейшим матом. Вероятно, он просто побил бы нас, но времени нет ни минуты. Колесо вконец разлохмачено, надо домкратить «РАФик» и ставить запаски.

Солнце садится за Днестр, стекла нашей машины дают прекраснейший блик на ту сторону. Румыны, вероятно, с удивлением рассматривают нахалов, вздумавших ремонтироваться в пределах досягаемости огня и автоматов. В поле очень тихо. Слышно, как звенят комары. Миша сквозь зубы ругает ...уевых корреспондентов и, судорожно срываясь ключом, свинчивает колесо. Руки у него потные.

Испытываешь почему-то ужасное раздражение, что вот ты под прицелом, по тебе могут сейчас выстрелить, а ты еще должен менять это долбаное колесо. Медленно тянется время. Кажется, все. Миша со Славиком довинчивают запаски, мы с Франческо отпускаем домкрат... То, как в тебя целятся, ощущаешь спиной, затылком — физически.

Очередь с того берега прозвучала, когда все было кончено — машина готовенькая стояла на шоссе. Мы молниеносно шлепнулись носом в пыль, сползли в кювет. Треснуло еще три одиночных выстрела, и все смолкло. Наступила долгая тишина. Машина соблазнительно стояла шагах в десяти, совсем рядом, однако высовываться было подлинным сумасшествием. Миша, пригибаясь, побежал по кювету по направлению к ближайшему посту. Оттуда на выстрелы (медленно-медленно) уже несся БТР. Теперь можно понять, что по-настоящему, на поражение — по нам не стреляли (машина осталась целехонькой). Скорее всего, румыны просто пошутили, им было приятно наблюдать приезжих пижонов, быстро ползающих в дорожной пыли от пустяковой — патронов на пять — очереди, пущенной «в молоко».

С трудом проснувшись на следующий день (по кишиневскому радио каждое утро играли «Пробудись, румын!»), вдруг понял, что не могу вытащить себя из постели и отправиться в пресс-центр. Просто трясло — запоздалый нервный шок, что ли.

Так никуда и не смог поехать. Пропал день. Вообще в этих условиях становишься суеверным, как старуха.

* Молдаванами в Приднестровье называют только романоязычных жителей ПМР. Всех остальных, живущих на правом берегу Днестра, именуют "румынами", и других названий нет.