Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Публицист

"ИТАК, КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ РАЗДАВЛЕНА . . ."

Карикатура И.Н. Банникова

Итак, коммунистическая идеология развалена. В «светлое будущее» никто не верит. Почему же демократические силы столь слабы, чтобы взять власть? Да, симпатии народа на их стороне. Но не более. На развалинах старой идеологии возвышаются теперь 3 главные силы, соперничающие за обладание властью. Это, назовем их условно. — «западники», «коммунисты» и национал-патриоты. Наиболее популярны первые, наиболее организованы вторые. Похоже, что будущее за третьими. У власти пока — л в силу своей организованности — стоят официальные коммунисты. Трудно найти им определение, ибо идеологии — тех «принципов, которыми нельзя поступаться», у них нет. К ним вполне приложима фраза Евтушенко: «Я вас ненавижу, люди-резины! Вы растяжимы на все режимы! Резинки б делать из этих тузов! Крепче не было б в мире трусов». Они могли с одинаковым успехом исповедовать любую веру, лишь бы она давала им власть. Они имеют власть, они будут поддерживать тех, кто у власти, поддерживать автоматически, как своего могильщика, Горбачева, и за свое место умрут. Называть их коммунистами нельзя (коммунисты — это Андреева и К°). Они называют митинговых демократов «гопниками». Их можно назвать «жопниками», ибо идеи у них нет, а есть страх потерять свое место, страх за свою жопу.

Другая часть — «национал-патриоты». Название не очень верное, т. к. одна половина повторяет другую («националист» и есть «патриот»). Это очень широкий идейно (от «монархистов» до коммунистов) и очень узкий численно круг. Их можно назвать «национал-социалистами», и это будет верным отражением двух лагерей в этом направлении. Один лагерь — «социалистический» — не имеет совершенно никаких перспектив, идеи его сгнили совершенно, и исповедуют их те, кто скомпрометировал себя в прошлые годы до такой степени, что даже в «жопниках» им места не нашлось. Самый яркий представитель — Мих. Алексеев. Сюда же можно включить и «Единство» Нины Андреевой — «идейных коммунистов», их горстка. Это направление блокируется вокруг журнала «Молодая гвардия» и сегодня совершенно безопасно, а их притязания на роль носителей истины весьма комичны.

Другой лагерь — «националисты», «почвенники», «русские фашисты» — как угодно. Этот лагерь начал Армироваться еще до перестройки. Его духовные лидеры как вне России (Солженицын и Максимов), так и в Союзе Шафаревич, Бородин, Солоухин) имеют «незапятнанные ризы» борцов с коммунизмом (Шафаревич сидел 11 лет, Бородин 17, Солоухин печатался в «Посеве» и т. д.). Эти ризы они марают сейчас, блокируясь с Н. Андреевой, Мих. Алексеевым и Ф. Чуевым. Почему? Объединяют их три вещи. Во-первых, антагонистичность Западу и «западникам», неприятие западных ценностей. Во-вторых, и те и другие — антиплюралисты, тоталитарны. Ярче всего сказал об этом Солженицын: «Плюрализм — вещь вредная, т. к. истина одна». В третьих, и те и другие патриоты Российской империи, единой и неделимой. Объединяет два эти крыла страх перед «западниками», но это объединение делает плохую службу Шафаревичу и К°, дискредитируя их. Лучшее, что могли бы сегодня сделать национал-социалисты, — стать националистами и социалистами (коммунистами). Вторые бы спокойно умерли или выродились, первые... Звездный час первых наступил бы тогда, когда пришедшие к власти «западники» стали бы осуществлять реформы капиталистического образца (а это связано с громадными трудностями). Тут сыграли свою роль факторы, которые можно приплюсовать в актив националистов: это 700-летняя традиция и тоталитаристская психология русского человека. Хлебнув свободы через край и увидев, что «западники» ничего хорошего ему не принесли, маргинал обернется не к коммунистам, а к националистам, проще говоря, к фашистам. Что они могут предложить? То же, что и Гитлер в Германии: упорядочивание рынка, гос. регулирование, снижение цен ото будет очень привлекательно). Интеллигент «западник», еврей в качестве врага будет воспринят с радостью. Весьма возможно, что сюда приплюсуют и коммунистов (ха-ха!). Наша пресса так поливает грязью Советскую (да и русскую) историю, что в конце концов у народа возникнет чувство униженного достоинства и желание мести и реванша. Однако пока «западники» и западнические идеи владеют умами большинства, а сами «западники» не исчерпали (и не скоро исчерпают) лимит доверия.

Движение «западников» также очень пестро, но в идейном плане более организованно, нежели все другие. Идеи эти — введение рынка в экономике, демократия и плюрализм в политике. Платформа, объединяющая всех «западников», — ненависть к КПСС. Идеи «западников» доказываются примитивно — на Западе хорошо, у нас плохо, там все, у нас ничего нет. Возражение националов — Россия не Запад — в расчет не берется. Если господа из «Нашего современника» более философичны, для понимания их позиций необходим комплекс знаний по истории России, то «западники» нашли путь к сердцу маргинала через желудок. За 70 лет человека так напитали идеями, что ему хочется поесть мяса. В этом и сила, и слабость «западников». То, что они предлагают потребительство, — хорошо, но то, что они предлагают только потребительство, — плохо. Русский человек всегда испытывает потребность в некоей сверхзадаче, смысле жизни более высоком, нежели просто успех. Много людей мечтает о миллионном состоянии, но много ли людей согласны всю жизнь только и делать, что наживать деньги? Русскому человеку это скучно. (Другой вопрос: хорошо это или плохо?). Сейчас «сверхзадача» имеется, и она выражена в лозунге «Долой КПСС!». Эта борьба делает движение «западников» привлекательным, т. к. националы объединились с коммунистами. Весьма интересно, что лидеры «западников» не являются «диссидентами». В то время, когда Шафаревич и Бородин сидели, Ельцин был секретарем обкома, а Афанасьев руководил пионерией (тьфу!). Однако сейчас они выглядят гораздо более оппозиционными КПСС, чем Шафаревич и К°. Наиболее чист в этом отношении покойный А. Д. Сахаров, но и он не имел ни одного года заключения.

В руках «западников» находится пресса и ТВ, поэтому поддержка народа им обеспечена. Наблюдается интересная штука: в стране существует множество партий, но ни одна из них не пользуется большой популярностью, и выглядят они все карикатурно, хотя идеи «западников» поддерживает большинство народа. Почему? Политика для людей беспринципных, по-моему, очень напоминает бизнес: человек делает вклад, стремясь угадать выгодную сделку. Чем позже она окупится, тем больше будет сумма дохода. То же и в политике. Год-два назад получали дивиденды (моральные, разумеется,) борцы со сталинизмом, против брежневщины, за чистоту ленинских идей.

Где теперь М. Шатров, О. Лацис, Рой Медведев? На политической сцене их нет, уж время прошло. Сейчас получают дивиденды те, кто критиковал Ленина, антикоммунисты, причем чем раньше, тем лучше. Такой вот механизм. (Существует, правда, еще и фигура Евтушенко, «растленный на все режимы»).

Но с политической сцены можно стричь купоны не только морального удовлетворения, но и материального дохода. Моральное удовлетворение от оппозиционной деятельности получают люди, не нашедшие места в жизни, не занявшие «экологическую нишу». Посмотрите на людей с плакатами на площадях — это они. Люди, благодаря своим мозгам нашедшие такую нишу, — интеллектуалы — не спешат делать свой «вклад»: вступать в партию, где полно «гопников». Соседство с ними может дискредитировать: люди разделяют в большинстве западнические позиции, но на «пикетчиков» смотрят как на людей со бзиком. Членство в «карманной партии» ничего не дает: человек не может выставить даже свою кандидатуру от нее в орган власти. Интеллектуалы не идут в оппозицию, потому что там нет возможности прийти к власти. Однако идут наиболее предусмотрительные из ин¬теллектуалов, понимающие, что завтра, возможно, партии будут бороться за власть и их «вклад» дает значительные доходы. Возникает такая вещь: большинство народа поддерживает «западников», но параллельные структуры власти не создаются в силу вышеуказанной причины. Получается примерно то же, что и в 17 году: КПСС — «власть без силы, «западники» — сила без власти». Такое положение вещей — чем дальше, тем больше — ожесточает народ. «Западники» боятся кровопролития и гр. войны. Думается, что сейчас мы более стоим перед Февралем, чем перед Октябрем: большинство народа, даже коммунисты, испытывает к аппарату ненависть и озлобление, не поддерживает его, по-моему, даже армия. Нет силы, которую обкомовские деятели смогут поставить себе на защиту. Если «западники» возглавят процесс революции (желательно, конечно, мирной), то взятие власти им обеспечено, поддержка народа — тоже.

Открывается возможность создать пр-во Национального согласия (глава — Ельцин, сам бывший аппаратчик, что предохранит «жопников» от преследований). Такое пр-во получает долгосрочный кредит доверия и начинает перевод экономики на капиталистические рельсы. (Без смены пр-ва ни одна эк. революция в Вост. Европе не начиналась). Если революции не произойдет, и мы снова будем вливать столовое вино в старые мехи, и старое пр-во начнет при поддержке «западников» «строить капитализм» — взрыв анархии неминуем. И именно голодных бунтов, бессмысленных и беспощадных, ибо нет силы, возглавившей народное возмущение и поведшей за собой. Ни сталинисты, ни национал-патриоты не смогут сделать этого.

Дальнейшее развитие таково. Возможны 2 варианта: польский — народ и правительство едины, несмотря на всякие трения, или другой — в роли оппозиции возникает 3-я сила: националы. Вот тут, когда пойдут трудности, связанные с построением рынка, они получают простор для деятельности и все карты в руки. Если гражданская война и возможна, то между «западниками» и национал-патриотами — новыми большевиками — фашистами.

К тому же возможен раскол и среди «западников». Сейчас человек с плакатом на площади и кооператор воспринимаются как две совершенно противоположные фигуры. Но дело в том, что человек с плакатом сражается за капитализм, за кооператора-хапугу! (Вот он — российский капиталист, молодой, цепкий, резвый!). Не наступит ли время, когда человек, шедший под дубинки, схватится за голову: «Что же я наделал?». (Тем паче, что человек с плакатом, как правило, неудачник). Дело в том, что не за капитализм выходят на площадь — за демократию и против коммунизма — вот в чем штука. И неизвестно еще, за кем бы пошло больше, за националами или «западниками», не будь новые так тупы, чтоб блокироваться со сталинистами. Вывод: главные трудности для «западников» начнутся не тогда, когда они борются, а тогда, когда победят. Спасти их тогда может только диктатура.

Возглавляют западническое движение люди, которые при капитализме выгодно смогут себя продать: парламентарии Собчак, Станкевич, экономисты Попов, Шмелев — что б они делали при социализме? Интересна линия раскола среди писателей: крупные фигуры Белов, Распутин, Проскурин, Солоухин — националисты. Перестроечные писатели — писатели классовые, то есть с той же претензией — продаться подороже: А. Рыбаков, А. Приставкин, Е. Евтушенко (ему и при Брежневе не худо жилось). Однако в массе своей рядовые члены западнического движения совершенно не готовы к конкуренции и не хотят ее. Они идеализируют Запад, вернее, воспринимают одну только его сторону: демократию и изобилие. Тот же факт, что для достижения изобилия следует работать изо всех сил, вообще сам призыв к труду встречает у людей резкую антипатию. Сейчас это оправдано, ибо идея труда так изгажена коммунистической пропагандой, что ее отвергают сходу, но что будет с людьми, разучившимися работать, когда сама жизнь их станет заставлять? — возможен взрыв. Русский человек — раб по натуре, но в русской истории мы видим такие взлеты духа, которые не сыщешь не только в Азии, но и в Европе. Русский человек — раб, но рабское состояние его определяется чисто визуально, внутренне же он свободен. Русский человек — раб не потому, что его сделали рабом, а потому, что он сознательно выбирает рабство — ему необходим объект для поклонения и идея, которой он должен служить, которая возводится в абсолют и т. д. Тот, кто не имеет объекта служения, считается моральным уродом. Вот в чем штука!

Боюсь, что капитализм в России не приживется — он требует полнейшей деидеологизации, вернее, в абсолют возводится практицизм, а русский человек иррационален.

У нас нет неверующих. Октябрьская революция — победа российского над европейским. Большевизм — тот же царизм, но в другой форме.

О том, что Советская власть насаждала презрительное отношение к предпринимателю, у нас написано уже много. Однако надо заметить, что большевики лишь развили у нас существующую российскую традицию, купец у нас и до революции в сознании народа представлялся не как человек уважительный (как на Западе), а как хапуга, бессовестный, то есть человек, который служит. В русской литературе нет ни одного положительного купца.

Стремление бросить вызов обществу явило то, что мы называем сорением деньгами (смотрите: А. Н. Островский и др.).

Несколько раз Россия останавливалась на распутье и на секунды задумывалась. Это было в 1825, 1881, 1917 годах. •Тогда у нас был выбор: либо магистральная дорога развития человечества, либо русский грязный проселок. Либо нищая самостоятельность и духовность, либо сытость, но ценой отказа от национальной индивидуальности. Похоже, на таком перекрестке стоим и мы сейчас. Аморально рассуждать о народной самобытности перед лицом голода. Но намного ли нормальнее кричать только о пище телесной, забыв духовную? Душа рвется надвое: демократия и Россия — совместимы ли они? Отказом от индивидуальности Россия много приобретает, но много и теряет.

Америка — средоточие земного разума, образец разумной жизни, Россия — совесть Земли. Может быть, есть закономерность, что в капиталистическом мире совесть — бедна.

Русский старец-аскет и русский разбойник — крайности, характеризующие Русь, но крайности весьма сходящиеся. Схожесть — в отрицании обыденной жизни, отказе от нее: в одном случае — от зла жизни, в другом — доведении этого зла до невероятности. Так в приступе бешенства иногда человек вгоняет стрелу себе глубже, в рану, испытывая наслаждение от боли. Народ это весьма тонко подметил: духовные стихи и былины, славящие насилие.

Америка — страна неудачников, людей не нашедших себя на родине и эмигрировавших.

Одиночество — единственное состояние свободы человека. Одиночество, по крайней мере, расстояние. Любить людей можно издалека, так же как Родину — из эмиграции.

В библиотеке заказываю Бердяева, хочу пройти в соседний зал, почитать там. Библиотекарь кричит: «Куда! Нельзя! Не выпущу!» — но почему? — «Не видите — Бердяев!» — так и не выпустила. Бердяев Бердяевым, а из рабов так и не вырастем — надсмотрщики кругом.

Программа Солженицына — совершенная блажь. Какие земства, какая инициатива снизу? У нас одна инициатива, когда водку в Курчатовский не подвезли вовремя. Вот уж тогда была инициатива!

1992