Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Публицист

ГОСУДАРСТВО - ЭТО НЕ Я!

Графический эскиз И.Н. Банникова

Поскольку в России всегда и все происходило шиворот-навыворот, то даже наша демократическая революция этой участи не избежала. Специфика нашей «вялотекущей революции» в том, что она одновременно... и контр¬революция. Революция, отвергающая революционные методы, — это, кажется, впервые в мировой практике. Переворот получился легким и бескровным, потому что хи¬рургическому удалению подверглись только умершие ткани общественного организма — я имею в виду коммунистическую идеологию. Страна величайшей литературы, как всегда, осталась верна себе — самые интересные процессы происходили не в реальной жизни, а в сфере идеологии.

Коммунистическая идея, которая, подобно телу великого вождя, давно была мертва, но не была захоронена, заняла наконец подобающее себе место. Однако взамен по мере завершения революционной (или контрреволюционной?) ломки общества начинают звучать новые мотивы. Не революция, а государство, не разрушение, а удержание, не интернационализм, а патриотизм — вот основные ценностные ориентиры этой идеологии. Сейчас складывается впечатление, будто ее исповедуют все — от правительства РФ до редакции газеты «Пульс Тушина». Причем все это преподносится под маркой любви к России.

Какая Россия имеется в виду в каждом случае — Бог весть. В любви к Родине нет ничего дурного, если под ней подразумевается любовь к земле, на которой ты родился. Однако наших «почвенников», похоже, собственно «почва» как раз интересует менее всего. Для них Родина — это Держава. Скажем, сейчас более всего «почвенники» любят Крым — хотя это и не русская земля (возникнет у правительства претензия на Малайзию — будут любить Малайзию). В этом случае основной чертой «почвенничества» является понимание патриотизма как любви к Государству — как воплощению могущества Родины (хотя нужно ли это могущество деревне Федюшкино — это никого не интересует). Требовать любви к способу социальной организации общества — это уж действительно смешно! Поэтому интересно рассмотреть, что же нас заставляют полюбить.

Вот тут-то и начинаются интересненькие штучки. При попытке рассмотреть механизм образования и деятельности государства вдруг обнаруживаются поразительные аналогии с... миром лагерей! Все государственные функции — распределительная, контролирующая, карательная, даже судебная, даже законодательная — концентрированно воспроизводятся во взаимоотношениях любой группы заключенных, любой из камер. Общество делится на «мужиков» (граждан) и «воров» (госаппарат), во главе последних стоит «вор в законе», «пахан». Карательную функцию исполняют «жуковатые», «полуцветные» — кандидаты в «воры». Существует «дно» — «козлы», «петухи», «опущенные». Действует закон разграничения обязанностей — «пахан» сам не может бить «мужика» (западло), ни даже требовать с него «дань». «Мужик» обязан сам ее приносить (ну чем не аналог налоговой политики государства?) При превышении власти, если «шестерка» борзеет, его снимают с должности — «опускают», причем не как-нибудь, а по приговору воровского суда — «правилки». Подобно тому, как законы государства распространяются только на граждан, так и законы зоны распространяются только на зэков. Поэтому украсть у чужих — молодечество, украсть у своих — «крысятничество», позор. (Точно как офицер КГБ, укравший за границей «для своих» ценное изобретение, не подпадает под статью о воровстве, хотя фактически он вор). И так до мельчайших совпадений. Всякий, побывавший в местах не столь отдаленных, может подтвердить — в любом сплоченном коллективе почти мгновенно образуется система власти, построенная на насилии. Камера — государство в миниатюре? Или государство — большая зона?

Тут бы и пустить слезу по поводу нашего тоталитарного прошлого. Однако не стоит. Потому что и зоны во всем мире одинаковы, и государства не шибко разнятся. Нет принципиальной разницы — избирает «мужик» себе на шею «пахана» из тех, кто согласен им править, или принимает его как данность. Дело в тяжести груза собственной свободы (свобода — не роскошь), который человек взваливает на свои плечи. Непротивление злу равно его признанию. Причем если власть избирается демократическим путем — это вовсе не значит, что во главе государства окажутся самые талантливые, умные и т. д. Человек избирает не лучших, а себе подобных. Кстати, тоталитарные государства никогда не уничтожались «снизу» — только «извне» или «сверху». Они не антинародны.

Параллель с зоной показательна и в том плане, что она опровергает расхожие заблуждения, будто государство возникает из необходимости обеспечения выживания данной группы людей. В зоне такой необходимости не существует — жизнеобеспечением там занимаются совершенно другие органы. Именно рассматривая мини-государство лагерного барака, можно видеть, как спадают словесные лохмотья и во всей наготе проступает суть Государства — Власть ради Власти, Насилие ради Насилия. Все остальное, в том числе жизнь и достоинство Гражданина, нужны в той степени, в которой это необходимо для поддержания жизнеспособности Государства. Повторюсь — разница между «тоталитарным» и «демократическим» государством — разница в ширине хомута. Русская зона и американская демократия — явления разного уровня, но одного порядка.

Еще одно заблуждение, вернее — миф, культивируемый веками, будто Государство ведет войну с преступностью и преступлением. На деле Государство не отменяет ни одного вида преступления — начиная с массовых убийств * и кончая карманной кражей. Преступление — дозволенное! — есть фундамент Государства. И более — в случае угрозы своим интересам — часто эфемерной — Государство заставляет становиться убийцами тысячи и тысячи людей, которые в жизни никого бы не убили. Решимость совершить преступление для блага Государства культивируется — для этого Государству придается сакральный, мистический ореол. Таким образом борьба Государства с преступностью — борьба Государства за свою монополию на преступление.

Можно подвести итоги: Государство есть организованное преступление, гипертрофированное до невиданных масштабов и освященное традицией. Все остальное — вторично и третично. Функция насилия и подавления — единственная функция, существовавшая всегда и во всех государствах.

Все вышеизложенное может послужить поводом для обвинения автора в анархизме. Напрасно. История показала, что человечество способно мгновенно восстанавливать разрушенные системы подавления и насилия. Я имею в виду не только практику Великой русской революции, но и практику другого рода. Лет двадцать назад производилась попытка во избежание расправ над тюремными люмпенами свести их в отдельные тюрьмы (т. н. «обиженки»). «Обиженки» были созданы — порядки не изменились. Попав в новые условия, обитатели лагерного «дна» мгновенно расщепились на «паханов», «шестерок», «полуцветных», «мужиков» и «козлов». Уничтожать государство — все равно, что пытаться срезать отрицательный полюс магнита. Революции не только бесполезны, но и вредны: место одряхлевшего и старого клана преступников занимает более молодой и сильный. Насилие государства можно уничтожить лишь еще большим насилием, результата же не будет. Анархизм и коммунизм — бессмыслица.

Корни, порождающие государственный механизм (банду, мафию, лагерное «государство»), не в социальных условиях, их необходимо искать в человеческой психологии. Нужно смотреть правде в глаза — человек есть полуживотное. Наряду с прекрасными порывами в нем существует объективно животность — стремление к убийству, насилию, порабощению ближнего своего и одновременно страсть к подчинению, стадность. Это не атавизмы, а нормальные (то есть всегда присущие человеку) обычные свойства человеческой натуры. Государство дает возможность узаконенного применения этих свойств, и одновременно оно же, как никто другой, заинтересовано в воспроизведении их. Магнит может измениться, если каждая молекула захочет изменить самое себя. Это невозможно. Волю у молекулы искать глупо.

Чего ради написана статья? Какую цель преследовал автор? Никакую. Истина — явление ценное само по себе, вне контекста, даже если она бесполезна. Просто зло должно быть названо злом, параша — парашей, тюрьма — тюрьмой. Все мы поголовно — винтики государственной машины, бесконвойные жители большой зоны. При попадании в зону малую, несмотря на нашу образованность, порядочность, доброту (или отсутствие этих качеств), из нас выйдут в лучшем случае забитые «мужики», в худшем — скотоподобные «козлы» и звероподобные «паханы». Вот и все.

Не хочется только ко всему прочему делать хорошую мину при плохой игре и под сурдинку сосать новую конфету из старого дерьма.

1992

* "Существует два вида преступников. Один убивает раз в жизни и за это расплачивается. Другой убивает много — и возвеличивается Историей". А. Камю.