Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Прозаик

УШИ

Графический эскиз И.Н. Банникова

Деревню взяли под утро, одним ударом и почти без сопротивления. Всю ночь шел мелкий, муторный дождь. Он заливал поля и окопы, впитывался в одежду, забивался под плащ-палатки. Дороги развезло. По садам еще вспыхивала лающая автоматная перестрелка, но было ясно, что уже — все. В разгромленную, пахнущую дымом школу, где размещался штаб, уже втолкнули пленных.

Полицаев было двое. Коренастый черноусый капитан в мокром мундире — рукав был полуоторван и болтался — и белобрысый сержант-опоновец с розовыми оттопыренными ушами, похожий на альбиноса. Было неловко видеть на этих врагах знакомые сизо-голубые милицейские мундиры — даже с гербом Союза в красных петлицах. В коридоры школы вваливались мокрые, увешанные оружием и забрызганные грязью люди. Возбужденные переговаривались, протискивались в дверь, замечали пленных и сразу умолкали. В комнате полусотника стояло тяжелое молчание, словно там был покойник.

Полусотник, с глазами, красными от бессонницы, небритый, измочаленный боем, как все, долго рассматривал пленных, покачивался на скрипучем учительском стуле. Скрип раздавался в тишине.

— Ну, что, домнулы? Поговорим?

Усатый поднял голову. Тяжело, будто через силу, двинул нижней челюстью.

— Не о чем нам разговаривать. — Помолчал и добавил: — Сука вонючая.

Капитан старался смотреть бесстрашно, однако левое веко выдавало — все время дергалось, заходилось в бешеном тике. Он, наверно, хотел скорой расправы .— чтобы шлепнули побыстрее, не тянули.

Полусотник не обиделся. Поскреб щетинистый подбородок и согласился, покачиваясь на стуле:

— Ну, что ж. Не о чем, так не о чем. Рэмбо, Миксер, проводите их... до оврага. Эй, постой! А ты, сержант, ничего мне сказать не хочешь? На прощанье, а?

Белобрысый сержант искоса взглянул на усатого, хотел было сказать что-то, но не сумел — из горла вырвался только неразборчивый писк. Он изо всех сил помотал головой. Полусотник жестко усмехнулся:

— Ну, нет-так нет. Неволить не стану.

Их повели по раскисшей, грязной улице села, по которой неслись мутные коричневые ручьи. Небо было затянуто сплошь, и все лил, не прекращая, мелкий муторный дождь. Ни одного просвета. Сизая ткань полицейских мундиров впитывала воду, становясь темно-серой. Полицаи шли, не разбирая дороги, чавкая по грязи.

Рэмбо сердито закурил. Рэмбо на Рэмбо вовсе не походил — в действительности это был коренастый и сутулый мужик лет сорока с рыжими палеными усами. Настоящая кличка его была Сушеный Рэмбо. Воевал он три месяца, и все говорил, что после контузии у него случаются заскоки. А Миксер вообще прибыл неделю назад. Он был долговяз и нескладен, шинель на нем болталась, как на жерди, подсумок все время съезжал наперед, на сапогах налипло по полтонны грязи. Не солдат, а недоразумение, чучело какое-то.

— Оружие наизготовку! Пленных ведешь, шляпа.

Ссутуленные спины полицейских качались впереди.

Безвольно, покорно — Миксер удивлялся про себя, что никто не крикнет, не побежит — будто так и надо. Лил дождь. Где-то вдалеке потрескивали автоматы. Село было безлюдно. Впереди клубился жирный черный дым, сильно воняло жженой резиной. Сгорал бронированный тягач, уткнувшийся в стену хаты. Из-под тягача торчали чьи-то ноги, обутые в армейские шнурованные ботинки — видны были рифленые искореженные подошвы. Еще несколько убитых лежало посреди улицы — прямо в грязи, а один полувисел, зацепившись камуфляжной «березкой» на ажурной железной ограде. Перелезал, видно, да не перелез. В подворотне — наполовину на улице, наполовину во дворе — лежал кто-то в штатском. Наверно, «волонтер». Вытертая, порыжевшая куртка его была натянута на голову. Они прошли так близко, что было слышно, как барабанит по натянутой куртке падающая вода.

«Странно, — думал Миксер, — вот я, книжный мальчик, кабинетная крыса, восьмой день живу на войне. Я вижу людей, валяющихся как мусор, как ненужный хлам... прямо в грязи! И я ничего не чувствую. Ничего! Что это — защитная реакция мозга? Оказывается, я — маменькин сынок, не служивший в армии, могу жить в сыром окопе, спать по три-четыре часа в сутки, питаться сухим пайком, видеть смерть... и ничего не чувствовать! Как много резервов есть в человеке... А увидев убитых — интересно, смогу ли я после этого спокойно есть, пить, спать? Вспомню ли я вообще когда-нибудь этот день, или все будет забито другими, более сильными впечатлениями?»

Улица кончилась внезапно. Сразу за окраиной было поле — огромное и раскисшее, пропитанное водой, как губка. Было пусто и одиноко — только у самого горизонта еле виднелась из-за дождя полоса лесопосадок. Казалось, дождь идет во всем мире.

«А... куда мы идем?» — подумал Миксер. Он уже хотел спросить об этом Рэмбо, но не успел — тот сам обернулся к нему, странно усмехаясь:

— Что, не приходилось еще?

— Что? — Миксер мгновенно насторожился. — Что не приходилось?

— Румынов шмалять — не приходилось?

Миксер судорожно хватанул ртом воздух.

Перед глазами запрыгали коричневые и зеленые пятна. Рэмбо еще что-то говорил — Миксер не слышал. Мысли проносились с бешеной скоростью, и ни одной не было явственной: «Ну почему — я? Ведь я только восемь дней... Я не сумею! Я не хочу!». Из всех звенела только эта — «Не хо-чу!». Он почувствовал страшную слабость и одновременно отвратительный холодный пот по всему телу — будто дождь враз просочился сквозь толстое шинельное сукно.

— То-то я смотрю — ты спокойно идешь. — Рэмбо явно наслаждался впечатлением, произведенным на новичка, Миксер не слышал.

Нужно было сказать, что он не палач, а солдат, и стрелять в безоружных не будет. Но Миксер уже восемь дней был на войне, уже кое-что видел, и понимал, что война — это совсем не то, о чем пишут в книгах. Война — это грязная и тяжелая работа, и каждый взваливает на свои плечи свою долю этого грязного труда. А высокие слова были бы попросту жалким враньем, потому, что Миксер боялся. Боялся убить — так же, как боялся обстрела или смерти. И на деле получается, что он свою долю этой грязной и некрасивой работы малодушно свалил на своего приятеля. Ведь все равно полицаи должны быть расстреляны — чем Миксер лучше других? «А ты чего хотел? — с неожиданной злостью мелькнула чужая мысль. — Решил, хитрец, без этого обойтись? Я хату покинул, пошел воевать... Н-нет уж, хлебай дерьмо до конца!»

Рэмбо легким движением перекинул автомат со спины на руку. «Сразу видно, что старый фронтовик... Чушь какая-то в голову лезет».

— Ну, что, шмалять будешь? Или я сам?

— Да... Миксер судорожно кивнул. — Да!

Пленные вместе, без приказа опустились на колени — в раскисшую, напитанную дождем пашню. (Зачем они в самую грязь? — подумал Миксер, — замочат брюки...). Эта страшная покорность тяжело давила — хоть бы убегали, кричали, сопротивлялись — было бы не так страшно!

Перед его глазами качался затылок капитана, Миксер видел каждый волосок, даже свежую запекшуюся царапину. Он впился взглядом в эту царапину и почувствовал, что его начинает трясти. Нужно было кончать, кончать как можно быстрее, пересилить себя. Но выстрелить — в эти черные с проседью волосы, в этот живой, человеческий затылок!

Откуда-то донесся голос Рэмбо:

- Ну, что ж ты? Давай, второго — я.

— Рэмбо... — услышал Миксер свой голос. — Рэмбо, может, отпустим их, а? Миксер произнес это, отчаянно пугаясь. Он прекрасно знал, что сейчас произойдет. Рэмбо крепко выматерится, может, ударит его. Не надо будет стрелять, Рэмбо все быстро сделает сам, а потом весь взвод будет знать, какой гнилухой оказался новичок. И это будет не менее страшно, чем выстрелить в человека.

Рэмбо прищуренно смотрел ему в лицо. Потом усы зашевелились в улыбке, показались маленькие прокуренные зубы.

— Отпустить? — будто раздумывая, протянул Рэмбо. Потом непонятно засмеялся.— Что ,ж, можно и отпустить.

Он подошел к усатому, толкнул его в спину стволом.

— Эй, подъем! Слышишь, Миксер тебя отпускает. Вставай! — Капитан грузно поднялся, тяжело, недоумевающе смотрел, широко расставив ноги. Миксер тоже не понимал ничего. Рэмбо махнул автоматом:

— Ну, гуляй! А ты — сидеть, — прикрикнул он на белобрысого сержанта, который было потянулся встать тоже.

— Валяй, валяй! — он хрипло засмеялся. — Шеруди копытами, а то он передумает.

Капитан тупо смотрел на Рэмбо. Потом тяжело, спотыкаясь, неуверенно пошел, увязая в грязи. Потом быстрее. Сержант жалобно напрягся, вытянул шею — почему его бросают? Рванулся встать, но рука Рэмбо властно сжала ворот: «С-сидеть».

Капитан уже шел быстро. Потом побежал, увязая в пашне, фигурка его стала быстро уменьшаться. Рэмбо докурил, неторопливо выплюнул сигарету и вдруг присев, от живота, не целясь выпустил длинную звенящую очередь. Серую фигурку подбросило вверх, она перевернулась и по-лягушиному шлепнулась в пашню. Рэмбо опустил дымящийся ствол. Остро и кисло запахло пироксилином.

— Ты что же, Рэмбо?! — бешено крикнул Миксер. — Мы же договорились, что отпустим их!

— Это ты их отпустил, — сказал Рэмбо спокойно. — Я — нет. Они же твари, козлы черномазые — они все такие! Если б он своего не бросил, думаешь, я бы его не отпустил? — желтые глаза Рэмбо стали злыми. — Видел? Ты — видел? Здоровый, сильный мужик — в штабе выламывался, героя из себя корчил, а как дошло до дела, показали ему лазейку — крохотную — все! Своего бросил, гайдук засраный...

Он не договорил, потому что Миксер прыгнул, пытаясь вцепиться ему в горло. Незнакомое чувство — ненависть захлестнуло его, было уже все равно, что будет потом. Он вцепился Рэмбо в ворот мокрой камуфляжки и тряс, тряс его, и кричал: Ты! Ты, дерьмо! Ты их убей, а издеваться — не смей. Они же люди... — он неожиданно всхлипнул: — Я не позволю!

Он видел очень удивленные глаза Рэмбо. Потом в глазах вспыхнула желтая молния, и Миксер почувствовал, что мир тяжело перевернулся и полетел в грязь. Он почувствовал, что лежит в грязной пашне и понял, что Рэмбо просто двинул ему под глаз. Застонав, он сел. Фигура Рэмбо качалась перед глазами — то близко, то очень далеко.

— А ты дурак, — спокойно сказал Рэмбо. Вижу, так ничего и не понял.

Он сгреб Миксера за ворот шинели, приподнял, тряхнув. — Хочешь, покажу, что это за люди?

Он подскочил к белобрысому — тот сидел, опустив голову — схватил его за шиворот, встряхнул.

— Ты! — кричал Рэмбо. — Я тебя отпускаю! Не Миксер, а я, понял? — сержант не реагировал. Рэмбо несколько раз пнул его — так, что от мундира полетели мелкие брызги. Сержант безвольно повалился на бок. Он был уже выключен из жизни, почти мертв, и пуле оставалось немногое — окончательно разлучить его с жизнью, поставить точку. Рэмбо тряс, колотил его, и пустые глаза сержанта постепенно оттаивали, наполнялись болью и недоумением — зачем? Ведь он уже примирился со смертью, а его заставляли жить, что-то хотели от него — он не понимал.

— Не бойся! — кричал Рэмбо. Он щелкнул фиксатором, вытащил из автомата магазин, сунул его в карман «лифчика». Рывком повесил автомат на Миксера — как на вешалку, тот только шатнулся. Показывал сержанту пустые ладони.

— Сделаешь одну вещь — отпущу. Жить будешь, жить!

Глаза полицая были теперь не пустые. Миксер удивлялся — сержант глядел как собака — преданно и с любовью! С обожанием. Еще бы — маленький человек в застиранной камуфляжке был всемогущ, словно Бог — сначала отняв надежду, он теперь дарил ее! Только мать смогла бы также — снова подарить жизнь. Полицай смотрел снизу вверх, с жалобным нетерпением.

— Миксер! — сказал Рэмбо. — У тебя где-то был нож. Дай сюда.

Миксер стоял не понимая, чувствуя, что сейчас должно случиться что-то не очень страшное, но тяжелое и гадкое. «Зачем ему нож? — мысли ворочались тупо, как два огромных жернова. «Вон у него на поясе тесак висит». Миксер рассеянно взялся за рукоять штык-ножа.

— Не этот! — рявкнул Рэмбо. — У тебя был маленький, перочинный.

У Миксера был маленький ножик, подаренный еще в школе. Рэмбо не спрашивая выдернул его из кармана. Полицай смотрел с обожанием.

— Ну, вот. — Рэмбо протянул ему перочинный нож. — Вон валяется твой начальник. Отрежешь ему ухо и будешь свободен. Я так хочу. Понял?

Полицай принял нож, мучительно нахмурившись, должно быть с трудом вникая в смысл сказанного.

А Миксер не ужаснулся. Что-то выключилось в нем, из глубины выползло большое серое спокойствие. Он чувствовал, что ему ничего не угрожает, а, значит, можно немного расслабиться. Он с удивлением ощутил, что ему даже слегка интересно, отрежет полицай ухо или нет. Интерес копошился — стыдный, явственный.

Полицейский с трудом разлепил плотно сжатые губы. И вытолкнул первое слово:

— К-как?

— Ножичком, — сказал Рэмбо. Чик-чик.

— Ну, подгонял Рэмбо, — он ведь гад, бросил тебя.

В глазах полицая опять мелькнул желтый собачий огонек. Он распрямился и неожиданно сильно прыгнул к распростертому телу, зажав в кулаке маленький ножик. Рэмбо бросился следом.

Смотреть на труп оказалось гораздо легче, чем на человека, приготовившегося к убийству. Миксер опять ощутил ту же бесчувственность, как тогда, при виде трупов на улице. Капитан сейчас был просто грудой мокрого тряпья. Он лежал лицом вниз, крови видно не было и смотреть на него было совсем не страшно. Полицейский сидел на коленях и неуверенно смотрел на Рэмбо.

— Ну? — нахмурился Рэмбо. Полицай низко склонился над кучей, и оттуда послышался звук, похожий на хруст разрезаемого картона. Белобрысый вдруг быстро отдернул руку и жалобно взглянул снизу вверхПолицай справился.

— Так, а теперь второе.

Со вторым белобрысый справился мгновенно. Он протянул ладонь. Уши оказались белые, только слегка испачканные кровью.

- Так, — сказал Рэмбо. — А теперь съешь их... Ну-ну, я пошутил! — крикнул он, увидев, что белобрысый сержант пристально взглянул на уши. Миксер почувствовал, что ему уже почти все равно.

— Все, свободен, — сказал Рэмбо. — Гуляй в свою Молдова марэ.

Он снял с Миксера свой автомат и пошел по дороге.

Миксер не двигался. Не было радости, что все страшное позади. Чего-то еще не хватало. И он догнал Рэмбо, крепко взял его за рукав.

— Так ты что же, не пристрелишь его?

— А зачем? Я же обещал его отпустить. Пусть идет и живет — просто сказал Рэмбо. Помолчал и добавил: — Если сумеет... Спина Рэмбо, обтянутая камуфляжкой, качалась впереди. Миксер минуты две стоял неподвижно, потом, воровато оглянувшись, стянул с плеча автомат. Затаив дыхание, как будто Рэмбо мог услышать, он спустил предохранитель и поднял оружие.

Спина Рэмбо качалась в прицеле. «Смело идет», — подумал Миксер, — «не боится меня... это потому, что я — ничтожество».

Мысль эта вдруг показалась ему ужасно глупой и ему стало очень смешно. «Что такое — ничтожество?» Миксер опустил автомат. Все-таки дело было не в Рэмбо. Вовсе не в Рэмбо.

Сзади послышался кашель. Миксер резко обернулся. Он уже отошел достаточно далеко, и фигурка полицейского была маленькой и серой. Стоя на коленях, фигурка кашляла и раскачивалась.

Не раздумывая ни секунды, Миксер поднял ствол, увидел на конце его серый силуэт и сразу выстрелил. Серая фигурка исчезла. Не было ничего, только ужасно звенело в голове.

Кто-то потрепал его по плечу. Сзади стоял Рэмбо. Он улыбался — кажется, чуть виновато.

-А ты говорил — что это люди... Что их стрелять нельзя... — Рэмбо снова хлопнул его по плечу. — на руку брызнула кровь.

— Давай-давай! — крикнул ему Рэмбо. — Наяривай!

Губы у него сводило как от сильной оскомины.

Полицай справился.

— Так, а теперь второе.

Со вторым белобрысый справился мгновенно. Он протянул ладонь. Уши оказались белые, только слегка испачканные кровью.

— Так, — сказал Рэмбо. — А теперь съешь их... Ну-ну, я пошутил! — крикнул он, увидев, что белобрысый сержант пристально взглянул на уши. Миксер почувствовал, что ему уже почти все равно.

— Все, свободен, — сказал Рэмбо. — Гуляй в свою Молдова марэ.

Он снял с Миксера свой автомат и пошел по дороге.

Миксер не двигался. Не было радости, что все страшное позади. Чего-то еще не хватало. И он догнал Рэмбо, крепко взял его за рукав.

— Так ты что же, не пристрелишь его?

— А зачем? Я же обещал его отпустить. Пусть идет и живет — просто сказал Рэмбо. Помолчал и добавил: — Если сумеет... Спина Рэмбо, обтянутая камуфляжкой, качалась впереди. Миксер минуты две стоял неподвижно, потом, воровато оглянувшись, стянул с плеча автомат. Затаив дыхание, как будто Рэмбо мог услышать, он спустил предохранитель и поднял оружие.

Спина Рэмбо качалась в прицеле. «Смело идет», — подумал Миксер, — «не боится меня... это потому, что я — ничтожество».

Мысль эта вдруг показалась ему ужасно глупой и ему стало очень смешно. «Что такое — ничтожество?» Миксер опустил автомат. Все-таки дело было не в Рэмбо. Вовсе не в Рэмбо.

Сзади послышался кашель. Миксер резко обернулся. Он уже отошел достаточно далеко, и фигурка полицейского была маленькой и серой. Стоя на коленях, фигурка кашляла и раскачивалась.

Не раздумывая ни секунды, Миксер поднял ствол, увидел на конце его серый силуэт и сразу выстрелил. Серая фигурка исчезла. Не было ничего, только ужасно звенело в голове.

Кто-то потрепал его по плечу. Сзади стоял Рэмбо. Он улыбался — кажется, чуть виновато.

— А ты говорил — что это люди... Что их стрелять нельзя... — Рэмбо снова хлопнул его по плечу.

— Эх, не журысь, хлопче. Пойдем лучше выпьем с тобой. У меня фляжка «Стригурашки» есть.

Они пошли по размытой дождем дороге. Дождь стал постепенно утихать.

Они пошли теперь рядом, плечом к плечу.

В деревне послышались частые удары в жестяной таз. Это было приглашение на обед.