Банников Илья Николаевич

Литературное творчество - Прозаик

НАСЛЕДНИКИ САВИНКОВА
Политический терроризм 60-70-х годов в СССР

Графический эскиз И.Н. Банникова

Холодным утром 22 января 1969 года возле Кремля появился человек в шинели младшего лейтенанта Военно-Воздушных Сил. Было морозно. У Боровицких ворот разворачивалось милицейское оцепление — ожидался проезд генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза. Леонид Брежнев собирался вручать награды героям космоса.

Лейтенант неторопливо занял место в милицейской цепи. На вопрос ответил: «Мне приказано находиться здесь». Слово «приказано» было выделено интонацией и милиция посторонилась: никому особенно не хотелось связываться с 9-м управлением КГБ, ответственным за охрану советских вождей. То, что лейтенант постоянно держал руки в карманах шинели, не вызывало подозрений — утро было морозным. В карманах шинели лейтенанта лежали два пистолета ПМ со снятыми предохранителями. 22 января 1969 года всемогущая «девятка» допустила, возможно, самый большой прокол в своей безукоризненно отлаженной работе — в цепочку оцепления в ожидании машины Брежнева встал бывший офицер, а ныне политический террорист Виктор Ильин.

О политическом терроризме 60—70-х годов в Советском Союзе всегда писали весьма скупо. Тема оказалась щекотливой и неудобной для всех. Даже демократическая пресса посчитала неприличным рассказывать о действиях, в корне противоречащих теории правового государства. Однако политические терракты, группы боевиков, взрывы бомб, экспроприации вооружения — все это существовало в нашей истории 60—70-х годов, и это объект для гораздо более серьезного исследования, особенно сейчас, когда получен определенный доступ к архивам КГБ.

Нетрудно найти психологические корни советского терроризма. Они зародились в атмосфере духовного кризиса, сложившегося в обществе после XX съезда. Один из лидеров диссидентского движения, обвинявшийся также по делу о терроре, Владимир Буковский, писал об этом времени: «После всего чудовищно подлого обмана, после того как бездна человеческой низости разверзлась у наших ног, мы возненавидели всех, кто был старше нас, кто был причастен. После того как весь мир предал нас, мы никому не верили... Наши родители оказались доносчиками и провокаторами, наши полководцы — палачами, даже наши детские игры и фантазии были пронизаны обманом... После того как краснозвездные танки — гордость и мечта нашего детства — давили на улицах Будапешта наших сверстников, кровавый дым застилал нам глаза». И в другом месте: «Каждый из нас втайне, может быть бессознательно, — жаждал погибнуть».

Террористический акт — это всегда отчаяние, в чем-то родственное самоубийству. Особенно в России, от Бориса Савинкова вплоть до нашего времени.

Отмечено несколько всплесков террористической деятельности. Первый приходится на 1962—1964 годы. После того, как ощутимо обозначились границы хрущевской оттепели, далее которых власть идти не собиралась, каждый представитель интеллигенции делал свой выбор — либо продолжать сотрудничество с властями, либо занять оппозиционное положение. Кто-то уходил во «внутреннюю эмиграцию», кто-то утверждал христианские ценности, кто-то боролся за свободу искусства. Возникло «правозащитное движение», стремившееся заставить власть соблюдать собственные законы (в Конституции гарантировались многие политические права).

Самые решительные, чаще всего молодежь, брались за оружие. Уже 31 декабря 1962 года революционный штаб НТС (Народно-Трудовой Союз — эмигрантская антикоммунистическая организация, действует с 1930 года) сообщал о разгроме трех подпольных групп: «В Москве в марте 1962 года гебисты захватили группу, готовившую взрыв в новом здании Дворца съездов в Кремле. Взрыв должен был произойти во время Пленума ЦК по сельскохозяйственному вопросу». Имена участников группы и число их остались неизвестными. В последних числах августа 1962 года была раскрыта подпольная группа в Таганроге. Она насчитывала восемь членов и была хорошо вооружена — при захвате конспиративной квартиры подпольщиков на Кавалерийской улице гебистам было оказано вооруженное сопротивление. В том же месяце 1962 года происходит и другое столкновение с применением оружия — сопротивление при захвате оказала подпольная группа студентов Лесного института (Ленинград) .

Как вспоминает Владимир Буковский, на первых порах подполье «танцевало от печки», то есть копировало действия большевиков и эсеров в дореволюционной России. Однако в условиях полицейского государства, в атмосфере всеобщей слежки и доносительства вести организованную борьбу было практически невозможно. Провалы следуют один за другим: группы исчезают уже на стадии формирования либо при попытке добыть оружие.

Так, в августе 1963 года в Москве была осуждена к 10 и 12 годам лишения свободы группа студентов МГУ: А. Фомичев, В. Самусенко, В. Юдин. Подпольщики совершили экспроприацию оружия из склада отделения ДОСААФ и произвели вооруженный налет на оружейную кладовую Бауманского района Москвы («Вечерняя Москва». 3 августа 1962 г.). В аналогичной ситуации оказалась группа Ащеулова—Остапенко, захватившая оружие на складе в Архангельске, — она была захвачена гебистами (один из членов группы, курсант Владимир М., застрелился). Однако подполье доставляет все больше беспокойства органам КГБ. По сведениям западногерманского историка А. П. Столыпина, в апреле 1964 года неизвестными было произведено минирование полевым фугасом правительственной автострады Москва—Кашира (в Москве, на Пятницкой улице). Мина была обнаружена в последний момент. Населению инцидент был преподнесен как обнаружение авиабомбы, сохранившейся со времен войны («Известия». 18 апреля 1964 года, заметка «Город не услышал взрыва»).

Вообще о действиях террористических групп в 60-е годы известно довольно мало. Виной тому политика умолчания со стороны властей. Если при Сталине все силы были направлены на поиски «врагов народа», то впоследствии подобные факты всячески замалчивались. Очень мало известно, например, о деятельности раскрытой в мае 1964 года в Москве небольшой вооруженной группы «Освобождение труда», состоявшей из студентов МВТУ имени Баумана («Посев», 5 июня 1964 г.). В марте 1964 года на пленуме ЦК ВЛКСМ первый секретарь комсомола С. Павлов сообщил, что «была арестована большая группа студентов Института международных отношений Министерства иностранных дел, и трое были отданы под суд... Они готовили террористические акты против высокопоставленных лиц». О действиях этой группы также ничего не известно.

Май 1965 года — гремят взрывы в Ташкенте. Первая бомба взорвалась накануне 1 Мая у Театра имени А. Навои. Узбекский комитет государственной безопасности брошен на поиски терргруппы. Безуспешно. Еще два взрыва гремят накануне 9 Мая — на Театральной площади и у ресторана «Ташкент». Ошибкой органов явились поиски группы, в то время как действовал одиночка. Им оказался 19-летний Е. Куцаев («Правда Востока», н-р 108, 1965 г.). Вообще наблюдается интересная закономерность — если группы террористов почти всегда раскрываются, не успев ничего сделать, то действия одиночек гораздо более эффективны. Порой наносятся очень чувствительные удары по престижу всесильного КГБ. 28 июня 1967 года бомба взорвалась в святая святых, в самом охраняемом месте страны — у входа в Мавзолей Ленина. Заряд взорвал, пожертвовав своей жизнью, Николай Крысенков. 22 января 1969 года покушался на Брежнева Виктор Ильин, также в одиночку.

Движение оказалось фактически разгромленным, его участники отправлялись за решетку психиатрических тюрем. Это вызвало ответную реакцию, и в частности, в виде террористических актов. С террором оказались связаны видные деятели правозащиты — Эдуард Кузнецов (1970 г.) и Владимир Буковский (1972 г.).

Широко известно, в том числе и за рубежом, так называемое «Дело самолетчиков»: в июне 1970 года была захвачена группа под руководством Э. Кузнецова и М. Дымшица. Арестованные обвинялись в подготовке захвата самолета с целью угона его за границу. Членам группы грозило суровое наказание, вплоть до высшей меры. Власти всячески пытались скрыть информацию об этом процессе — вплоть до отключения телефонной связи между Ленинградом, где проводился процесс, и Москвой. Только широкая кампания в защиту арестованных, организованная за рубежом А. Д. Сахаровым, позволила «самолетчикам» избежать смертной казни (декабрь 1970 г.)*.

Январь 1972 года — процесс Владимира Буковского, обвиняемого, кроме всего прочего, в организации террористической группы. «Известия» сообщили: «Подражая своему политическому кумиру — террористу Борису Савинкову, Буковский говорил о необходимости подобрать людей, готовых бороться с коммунистами, обучить их стрельбе и сформировать из них «пятерки», объединенные в «штурмовые отряды» (26 декабря 1976 года). «Члены пятерки» выезжали в лес и тренировались там в стрельбе» («Труд», 25 декабря 1976 года). Буковский обвинялся также и в связях с заграницей, в частности с НТС. «От них он получал валюту, звукозаписывающие устройства... Члены группы соблюдали конспирацию, имели систему шифров, паролей и тайников» («Известия»). «Буковского обвиняют в создании группы из пяти человек с целью свержения Советской власти, — иронизировала западногерманская «Вельт». — Как хорошо, что не из шести, а то, может быть, несчастное государство и рухнуло бы».

Процесс Буковского — последнее крупное дело о терроризме. После 1976 года террактов в стране практически не происходит. В целом можно сказать, что «террорная работа» 60—70-х годов в Советском Союзе потерпела крах. Опыт оппозиционной борьбы показал, что, как ни парадоксально, с террористическим государством бесполезно бороться террористическими методами. Акты прямого действия хоть и наносили болезненные уколы престижу спецслужб, однако при отсутствии широкой огласки были почти безвредны — гораздо более эффективными оказались ненасильственные действия «правозащитного движения», вызвавшие широкий отклик во всем мире. Террор не встретил поддержки и на Западе. Буковский, например, будучи за границей, всячески отрицал свою деятельность в качестве заговорщика. Сравнение действий террористических групп в Союзе и Европе показывает, что в условиях демократического общества действия террористов гораздо более разрушительны и деструктивны, в то время как тоталитарное государство даже испытывает нужду в наличии внутреннего врага.

Акты террора в этих условиях — только свидетельство безвыходности и невозможности другим, более «громким», способом заявить свой протест против преступного общества.

1992