Гребеньков Юрий Киприянович

Тексты произведений

Гребеньков, Юрий Кирприянович Зотовские вожжи / Ю. К. Гребеньков // Годы, вы как чуткие струны / А. И. Морозов. — Челябинск, 1996. — С. 30-32.

ЗОТОВСКИЕ ВОЖЖИ

Сказ

Белый каменный дом в Кыштыме был Львом Расторгуевым поставлен. Комнат в доме много, убранство в них дорогое. На полу дорожки постелены. На стенах ковры персидские. Для прислуги работы невпроворот. В центре Белого дома — большая зала для приема гостей. Там чугунные каминчики были поставлены. Гудело в них зимой уютное пламя, красные отблески по стенам метались. Казалось бы, от такой роскоши господской душе добрее и ласковей надо стать, а получалось наоборот.

Опекуном-то у придурковатого Якова, сына Льва Расторгуева, Зотов сделался. Говорят, что не любил новый заводчик в шумных городах бывать. Все в кыштымских заводах околачивался. Случалось, и в соседние наезжал, но в одиночку побаивался.

Вернется Зотов с заводов — и опять в свой деревянный флигель, что на господском дворе стоял. Не хотел в белокаменном особняке жить. Говорил, что каменные стены ему душу давят.

Лишь в одном месте Белого дома любил Зотов находиться. Под фундаментом дворца подвал располагался. Из подвала, сказывают, подземный ход к заводским домнам подходил. Можно было незамеченным к печам подкрадываться, разговоры мастеровых подслушивать. А потом за дерзкие слова неугодного в подвале пытать.

Одевался Зотов по-будничному. Летом в черном сюртуке и таких же шароварах ходил, на голове картуз. Зимой в полушубке да шапке меховой. А вот сапог заводчик зимой и летом не снимал. А все оттого, что не выпускал Зотов из рук плеть ременную. Нравилось ему плетью по сапогам щелкать. А попадется на пути мастеровой, так и его плетью угостит. Да еще добавит:

— Рабочую скотину надо в крепких вожжах держать!

Во флигеле, где Зотов поселился, в стену железный крюк был вбит. Запоздает, бывало, лакей Петрушка Зотову сапоги подать. Хлопнет заводчик в ладоши — конюхи во флигелек влетают. Зотов на лакея пальцем покажет — схватят того и повесят за шиворот на крюк. Висит лакей, руками и ногами машет. А для Зотова потеха.

Любил заводчик похвастаться диковинками, что его мастеровые делали. Вот и решил сбрую на выездных лошадях золотом украсить, чтоб другим заводчикам завидно было. Чеканщика для этой цели заимел. Был Кирюшка парнем молодым, но землистый цвет лица его старил. Сидела внутри неизлечимая в те годы горячечная чахотка. Но дело свое он знал отлично.

Отгородили ему место для работы в хозяйской конюшне. Сделали что-то вроде каморки. Прорубили для света в бревенчатой стене крохотное окошко. Тут Кирюшка и зажил. Спал на дощатых нарах. Зипун под себя стелил, да им же и укрывался. Утром проснется — вот оно, рабочее место. Где спал, тут и встал. Сразу же инструмент в руках. Холостому парню такое жилье впору.

Целыми днями занимался Кирюшка разной работой. Но больше все медные да бронзовые бляшки чеканил, а после ими сбрую украшал да вожжи оковывал.

Как-то высокий чин в Екатеринбург пожаловал.

Каким бы нахальным Зотов ни был, на прием ехать надо. Но прежде чем в дорогу собраться, решил Зотов столичного гостя золотой сбруей удивить. В ту пору много золота на зотовских приисках добывалось. Зотов в каморку к Кирюшке ввалился, плетью но голенищу сапога звучно хлестнул.

— Хватит на меди сидеть. Золотом будешь сбрую украшать. Так мне работу сделай, чтоб кто бы на вожжи ни взглянул, сразу бы сказал — зотовские!

После ухода заводчика Кирюшкипу каморку в тюрьму превратили. На окно железную решетку навесили. Зотов в лицо приказчику вожжами ткнул. Теми, что Кирюшка медными бляшками отделывал:

— Прикинь-ка вес. Сколько золота на бляшки пойдет?

Вожжи взвесили. Разницу в весе подсчитали. Лишь одного не учли, что медь-то — металл легкий.

Выдал Зотов Кирюшке золото для поделок по весу медных бляшек. Когда же в каморку золото принесли, чеканщик сразу Зотову намекнул:

— Маловато металла даешь, хозяин. Для поделок не хватит. Почитай, новые вожжи-то по длине больше прежних будут.

Но Зотов заорал на Кирюшку:

— Не указывай! А то вожжами дурь выбью!

— Видно, судьба такая, — решил Кирюшка. — Разницы нет, от чего смерть принять.

Но что толку в невеселых думках кружиться? Взялся парень за дело. Зотовское золото в листочки раскатал, бляшек нарубил. За чеканку принялся. Тут и рисунок сам собой наметился. Изобразил Кирюша коня. Скакун голову запрокинул, копытами землю бьет. А из-под копыт искры летят. Сразу видно, что парню в том скакуне воля вольная увиделась. Многие эту волю, как коня, ловили, а поймать не могли. Лишь красивой девушке, что скакуна за поводья держала, это удалось.

Начеканил Кирюшка золотых бляшек. Но как золото ни экономил, а для полного украшения вожжей его не хватило. Стал заводчика ждать. В душе-то все надеялся, что Зотов, как увидит Кирюшкины бляшки, поймет, что мало золота для украшения вожжей отпущено. Правильно оценит чеканщикову работу. Только Зотов-то с умыслом все парню подстроил. Потешиться решил. Захотелось крови кыштымскому зверю. Заскрежетали ключи в железных замках.

— Как заказ? — спросил заводчик. — Вижу, вижу, что не сработан. Значит, прикарманил мое золотишко?

Оплетышам приказал: — Обыщите чеканщика!

Кинулись оплетыши Кирюшку обыскивать. А у парня в зипуне золотой перстенек старинной работы был зашит. С маленьким рубиновым камешком. Его Кирюшке мать подарила. А камешек-то из перстенька вынимался.

...Бывало, в жаркую летнюю пору ребятня в заводском пруду сиднем сидела. Купались до посинения. Мать Кирюшку остерегала:

— Не будь долго в воде, а то водяная змея утащит. Понравится ей кто, она в омут утянет.

Кирюшка не раз у матери спрашивал:

— Маманя, какая из себя водяная змея-то? Мать и ответит:

— Никто из людей ее близко не видел. Но сказывают, что вся золотая. Голова вроде рыбьей и человеческой. Эта водяная змея все золото, что по берегам озер и речек прячется, в воду уводит. Попробуй тогда его из воды добыть.

А чтобы Кирюшка не утонул, давала мать парнишке рубиновый камешек из перстенька. Клал его мальчонка за щеку, с ним и купался. Да еще в памяти материнскую присказку держал:

Рубиновый камешок.

Горный маленький дружок!

Вызволяй из беды.

Из огня, из воды.

Но плавал Кирюшка хорошо. Ни разу тонуть не приходилось. После смерти матери хотел Кирюшка перстенек одной девчонке подарить. Нравилась та девчонка парню. Да все робел. Так и не подарил.

Когда Кирюшку в каморке обыскивали, успел он из перстенька рубиновый камешек вынуть да за щеку его сунуть. Тут оплетыши перстенек нашли.

— Истинное золото! — обрадовался Зотов. — Вот куда, стервец, дорогой металл тратишь! На перстни переводишь! В подвал вора!

Уволокли Кирюшку в подвал. Сдернули с парня рубаху. На крюк веревкой подвесили. В подвале холодно. Сыро. Висит на крюке Кирюшка, чахоточным кашлем заходится. Долго Зотов в подвале не появлялся. Наконец пришел, в руках вожжи держит, а за поясом пистолет. Зотов вожжи на руку намотал и с размаху ожег чеканщика по лицу. Золотые бляшки в Кирюшку впились. Кровь брызнула. Парень хоть и больной, но характером крепкий. Стона не издал. Зотов его бьет, а он словно окостенел. Ни звука из сомкнутых губ не выдавил.

Молчание парня заводчика из себя вывело. Он и закричал на Кирюшку:

— Повинись в воровстве — помилую!

И тут Кирюшка не выдержал. Собрался с духом и плюнул в глаза Зотову. В уме парня в этот миг материнская присказка про рубиновый камешек мелькнула: "Вызволяй из беды, из огня, из воды!" Повернулся заводчик оскаленным лицом к Кирюшке. За пистолет схватился. И тут такое случилось! Вместо вожжей обвили зотовскую руку две большие водяные змеи. Цветом змеи желтые. А головы девичьи. С золотыми волосами. И такая страшная сила в телах водяных змей была, что Зотов от боли в обморок упал.

Когда оплетыши в подвал вбежали, то Кирюшки уже и след простыл. Веревки на крюке висят, а чеканщика нет. Как освободился? Неведомо. Да и зотовских вожжей, что Кирюшка золотом украшал, не оказалось. Подняли хозяина. А насчет зотовского лепета о змеях подумали: "Бредит заводчик. Видать, крепко ушибся.

А парня, знать, сам отпустил".

...Кирюшку же наши заводские вроде бы в другом заводе встречали. Совсем здорового. А рядом женщина с мальчонкой, на Кирюшку похожим. Не иначе как та девчонка, что в кыштымском заводе жила.